Геронтий (gerontiey) wrote,
Геронтий
gerontiey

Category:

Учение проф. МДА А.И. Осипова о грехе. Часть 3. В обнимку с Шивой

В третьей части рассматривается лекция А.И. Осипова «Правосудие Божие, закон и наказание»

В предыдущих лекция О. используя софизмы и прямую ложь «доказал», что Бог никого и ни за что не наказывает, воспользовавшись текстом св. Антония Великого учащего, что гнева в Боге, так как он проявляется в людях, быть не может. При этом почтенный профессор, несмотря на прямое противоречие святому, который говорил, что Бог наказывает, притом, что не гневается по - человечески, протащил мысль, что если Бог не гневается подобно людям, то, значит, и не наказывает.  Удивительно, но элементарная мысль о том, что наказывать можно не только по гневу, но и по любви, желая исправления грешника, профессору в голову почему-то не приходит, как и то, что Бог, не вразумляющий грешников наказанием, не может называться Любовью. Неужели же и это требуется разъяснять?


Перед тем, как приступить к дальнейшей ревизии христианского богословия, О. решает еще раз подкрепить свои «доказательства», избрав целью  правосудие Божие,  сославшись в этот раз на св. Исаака  Сирина:

«Исаак Сирин прекрасно показал различие между правосудием и любовью или милосердием (часто заменяют слово любовь милосердием), пишет: «Милосердие и правосудие в одной душе, то же, что человек, который в одном доме покланяется Богу и идолам. Милосердие противоположно правосудию. Правосудие есть уравнивание точной меры, потому что каждому дает, чего он достоин, а милосердие есть печаль, возбуждаемая благодатью и ко всем сострадательно преклоняется. Кто достоин зла - тому не воздает злом, и кто достоин добра - того преисполняет с избытком. Как сено и огонь не терпят быть в одном доме, так правосудие и милосердие в одной душе».Эта мысль показывает нам то различие в понимании Бога между христианским и нехристианским сознанием».

Св. Исаак Сирин, действительно,  прекрасно показал превосходство  милосердия над правосудием, и справедливо сказал о том, что правосудие и милосердие в одной душе не уживаются. Но следует ли из этого, что святой отрицал всякое значением за правосудием, тем более за правосудием Божьим?  Неужели же и Бог, подобно человеку, не может быть и милосердным и правосудным? Неужели же святой учил о том, что Бог не наказывает никого и никогда? Послушаем самого святого. «Слова подвижнические. Слово 7. О грехах произвольных и совершаемых по какому-нибудь случаю»:

«Есть грех, совершаемый по немощи, в который человек увлекается непроизвольно; и есть грех, совершаемый произвольно и по неведению. Бывает также, что иной сделает    грех по какому-нибудь случаю, и еще – по закоснению и навыку во зле. Вот все роды и виды грехов; и хотя все они достойны порицания, однако же, по сравнении положенных за грехи наказаний, оказывается, что один больше другого. На иного падает наибольшее осуждение, и с трудом приемлется от него покаяние, а грех иного близок к прощению. И как Адам, Ева и змий, хотя все прияли от Бога воздаяние за грех, однако же весьма в различной мере подверглись проклятию, так бывает и с сынами их: каждому тяжесть наказания соразмеряется с намерением его и пристрастием ко греху».

И что теперь делать с различием между «христианским и нехристианским сознанием», которое, учит профессор, заключается в том, что учение о правосудие Божием чуждо христианства?  Тот самый святой, слова которого О. привел как доказательство в пользу своего учения о антропоморфизмах, сам же в другом месте учит о правосудие Божием, которое наказывает каждого по степени его вины.  И если кто прочтет названный выше труд святого, тот узнает, что и во многих других местах он учит и о суде Божием, и о наказании.

 Следует коснуться вот еще чего. О. утверждает, что антропоморфизмы выдуманы для обуздания грубых и невежественных людей, тогда как труд преп. Исаака Сирина предназначен даже не просто для монахов, но, так сказать, для элиты монашества, которых принято называть исихастами. Для обычного христианина труды преподобного полезны в основном лишь тем, что дают возможность узнать, что такое настоящая христианская жизнь, и как мы далеко от неё отстоим.  Неужели же кто - то всерьез может думать, что О. и учащиеся МДА  достигли духовных высот, какие неведомы были и исихастам?!

Таким образом, следует отметить очередное использование О. софистического приема, когда сказанное  в отношении к одной вещи переносится на другую, притом, что умолчанием совершается их отождествление. Кроме того, опять же, следует отметить и прямой обман на который идет профессор в отношении своих учеников, читателей и слушателей, общее число которых исчисляется, наверное, десятками тысяч! И почему-то никому из его поклонников, восхищенных духовными высотами, на которые якобы  возводит их О., не приходит в голову, что Бог, который никого не наказывает, точно так же никого и не милует! А как же иначе? Согласно высокоинтеллектуальному профессору, Бог, когда бы Он гневался, то тогда бы сотрясался от гнева! И, лукаво прищурившись, Алексей Ильич вопрошает – а вы разве забыли, что Бог неизменяем?! Ну а почему тогда Ему не сотрясаться от радости, видя покаяние? И о какой тогда милости к покаявшемуся можно говорить, когда Бог не изменяем?!  И тогда почему О. утверждает, что проповедуемый им бог, есть бог любви и милосердия? Это куда больше похоже на некую безличную силу, одинаково равнодушную к добру и злу, чем на Бога, в Которого верят христиане.

Поскольку О. упорно стремится доказать, не брезгуя и прямым обманом, что учит тому же, чему всегда учили св. отцы, ссылаясь на самых известных из них, нет ничего удивительного в том, что свое лжеучение он берется «подкреплять» и авторитетом св. Григория Паламы, одного из самых прославленных православных богословов, отстоявшего учение о нетварности Фаворского света в полемике с многоученым католическим монахом Варлаамом Калабрийским.

«И вот на востоке (в православии) приняли понимание закона, который разумеет понимание моего природного существования, бытия. Т.е.Бог есть и называется природой всего сущего, как сказал св.Григорий Палама (м.в данном контексте сказать и законом), и все, что существует – то существует лишь постольку, поскольку лишь причастно Богу. Т.е. которое следует этому закону существования – дышит воздухом, а не водой, питается нормальной пищей, а не камнями с песком».

Поскольку, как ранее уже было показано, почтенному профессору доверять не стоит, то следует проверить, о чем действительно говорил святитель, тем более, что самого труда О. не назвал.  Поиски привели к тому, что похожий текст нашелся, и принадлежит он малоизвестному для русскоязычных христиан труду. Вообще говоря, ссылаться на труды неизвестно кем переведенные, когда нет гарантии, что и сам труд принадлежит лицу, которому его приписывают, не очень - то научно, но профессор этим явно не смущается. Судя по всему, свое «доказательство» О. взял из книги  С.Н. Булгакова «Свет невечерний», которое, если цитируемые слова не вырывать из контекста, вовсе не несет того смысла, который им приписывает О.

«… Хотя Бог есть и называется природой всего сущего, ибо все Ему причастно и существует в силу этой причаст­ности, но не причастности (μεθέξει) к Его природе, а к Его энергиям. Таким образом, Он есть и сущность сущего (όντότης των όντων), и форма в формах, как основа форм (είδεάρχης), и мудрость мудрствующих, и вообще все во всем (απλώς τα πάντα πάντων); и не есть природа, ибо выше всякой природы, не есть сущий, ибо выше всего сущего; и не есть сущий и не имеет формы, ибо есть выше формы».

Как нетрудно видеть из текста,  свт. Григорий  Палама говорит прямо противоположно тому, что приписывает ему О.,  и из чего никак нельзя сделать вывод, что Бог есть природа всего сущего в прямом значении этих слов, поскольку Его природе ничто не может быть причастно. Живет же всё сущее причастностью к энергиям, что означает лишь косвенную причастность природе, поскольку Бог выше всякой природы, а потому в точном смысле сказанных слов никак не может быть нашей природой, в смысле единства тварного и нетварного. Нашей же природой Он может быть назван в том смысле, что является нашем Творцом, причастностью к Которому тварь только и может существовать.

Если же обратиться к труду преп. Иоанна Дамаскина «Философские главы», то там можно прочесть, что Божество святым определяется как бестелесная субстанция. Тварь же относится к телесному, и природе человека дается такое определение – животное, разумное и смертное, в отличии от ангела, который будет животное разумное и бессмертное.  Теперь, если руководствоваться учением О., то надо будет определиться, либо человек бестелесен, либо Бог есть животное разумное и смертное. И одно и другое являются одновременно как безумием, так и гнусной хулой на Творца.

Таким образом, популярный «богослов» сотворил свое очередное «доказательство» при помощи самого грубого обмана, основанного на том, что проверять все равно никто не будет.  А если кто из обучаемых и проверит, то побоится связываться с профессором, учащим, что Бог никого не наказывает,  и что вера в правосудие Божие только  антропоморфизм, призванный обуздать людей грубых и невежественных. Действительно, в душе самого профессора, как имеющего власть принимать экзамены, милосердие и правосудие  прекрасно уживаются, а потому он вполне  может и осудить, и осуждает,  на несдачу экзамена несогласных с ним!  Послушаем же, однако, его учение дальше.

«Православие же говорит – это совсем не «так же», это совсем разные вещи. Государственный закон я могу нарушить и остаться безнаказанным, и меня не найдут. Закон же Божий – это закон, крый внутри нас, его невозможно нарушить безнаказанно, потому что мы нарушаем закономерность, нормальность своего существования. Отсюда в католицизме – совершенно дикая идея удовлетворения Божественному правосудию, как это имеет место в государстве. Ты украл – тебя поймали, изволь воздать, заплатить. Ты налоги не платил – легко можешь отдать, и свободен».

Но в божественное правосудие верят не только католики, но и православные христиане, как было уже показано на примере преп. Исаака Сирина, жившего задолго до разделения христиан на католиков и православных, а потому это вовсе не католическая вера, как нагло лжет, глядя прямо в глаза О., а вера христианская.  И какой же государственный закон можно нарушить и остаться ненаказанным, если он согласен с заповедями Божьими, хотя бы он и был внешним?  Неужели же ограбив кого-нибудь, и уйдя от ответственности налагаемой государством, можно остаться, действительно, безнаказанным?  Поверить в это может только тот, кто поверил прежде «доказательству», что Бог никого не наказывает. Христианам же понятно, что от суда Божьего никуда не уйти. Зато, вместе с профессором Суд Божий отрицают индуисты - шиваисты:

«Наказывает ли Бог неправедных?
ШЛОКА 55
Бог есть совершенная доброта, любовь и истина. Он не гневен и не мстителен. Он не осуждает и не наказывает неправедных. Зависть, мстительность и тщеславие есть качества инстинктивной природы человека, а не Бога».
Нет у них и «совершенно дикой» идеи правосудия, а есть понятие кармы.
«О КАРМЕ, САНСАРЕ И ОСВОБОЖДЕНИИ ОТ ПЕРЕРОЖДЕНИЙ
Все последователи Шивы верят в закон кармы — в то, что каждый должен пожинать плоды всех действий, которым он был причиной, — и в то, что каждая душа продолжает перерождаться до тех пор, пока все кармы не растворятся и не достигается мокша, освобождение».

Разве не точно так же, учит проф. О., если исключить перерождения?  У него ведь тоже, как и у шиваистов, нет юридического понимания греха, как нарушения заповеди Божией, а есть понимание его как нарушения некоего природного закона, который все индуисты вообще, как и буддисты, именуют кармой. Любой индуист согласился бы вот с этими словами О. : «Бог на меня не гневается, что я вместо мягкого стула сел на раскаленную сковороду! Правильно, не Бог гневается, а я подскочу, а потом буду бегать, схватившись за это место – ай, что мне делать?!!». Таким образом, по учению О., если человек скажем для примера, впал в блуд, то он не виновным перед Богом сделался, а повредил свою природу вроде того как тот, кто сел на раскалённую сковороду. А вот христианин в таком случае задумался бы над тем, по каким причинам Бог попустил ему обжечься. Кроме того, неплохо было бы профессору МДА научиться различать природу и её акциденции.

Исключив Божественное правосудие из Священного Предания Церкви, как измышленный им самим же антропоморфизм, О. делает его принадлежностью католицизма! Но святые отцы вполне единомысленны с католиками в вопросах Суда Божьего и наказания, чему удивляться не следует. Не следует потому, что католики признают все семь Вселенских Соборов и Символ Веры, который прямо именует Бога Судией! Другое дело, вопрос злоупотребления юридической стороной отношения между Богом и человеком, что выливалось, например, в индульгенции. Но ведь извратить можно всё, что угодно – неужели только по этой причине следует впадать в ересь?!

«Совсем другое дело в православии. Когда ты украл – ты нарушил не внешний Божий закон по отношению к тебе, которому ты можешь заплатить и нисколько не пострадать. Нет. Каждым нарушением Божественного закона ты караешь самого себя, собственный закон бытия, своей природы. Твоя природа – это есть Божий закон. И когда ты его нарушаешь – ты себя ранишь, калечишь, себе приносишь травму».

Какую же травму своей природе может нанести человек, когда украдет? Он что, перестанет быть разумным и смертным животным и утратит свободу воли? Да, действительно, вред он себе принесет, но только тем, что если пользоваться цитатой из труда св. Антония Великого, о котором  О. в данном месте уже за ненадобностью уже забыл, что соединится с бесами - мучителями, которые вовсе могут отторгнуть его от Бога. Но при этом природа его останется все той же, хотя и приобретет новые акциденции в виде склонности к воровству.  Что же касается самой природы, то никому нанести никакому ущербу тому, что зависит только от Бога!

«Итак, православное понимание – что Бог внутри нас, наша природа – это природа Бога, мы входим в эту природу, которая устроена закономерно. Бог – это не хаос какой-то. Поэтому, нарушая те нормы бытия, мы нарушаем свою структуру, нормы своего бытия, вредим себе. Грех – есть рана, наносимая себе, а не нарушение какого-то внутреннего закона, за крый я д.буду принести удовлетворение правосудию Божию».

Здесь О. оговаривается, и по смыслу сказанного им ранее, следует читать «а не нарушением какого- то внешнего закона». Однако же, если поверить О., то опять выходит хула безумная на Творца! Если наша природа это природа Бога то, значит, повреждая её мы повреждаем природу Самого Бога… А ведь именно О. цитировал св. Антония Великого, где тот писал, что Бог никак не зависит от дел человеческих, обличая им самим выдуманный антропоморфизм. И вот сам попадает под свое же обличение…И не он ли до этого обвинял верящих в правосудие Божие в непонимании того, что Бог не изменяем? А теперь учит, что природе Бога можно причинить вред! Однако отсюда становится понятна концепция, исходя из которой Бог у О. не гневается, не наказывает, не судит. Если речь идет о едином организме, включающем в себя тварь и Творца, то, конечно, как голова может гневаться на печень или, скажем, почки? Да это просто абсурд какой- то! Однако же, не меньший абсурд и в том, что печень может возлюбить почки! Нет, и не может быть, в системе выдуманной О., ни гнева и наказания, ни любви и прощения.

В конце лекции О. в число своих союзников решает включить еще и св. Кассиана Римлянина, для чего приводит цитату из его трудов. А как же иначе? Ведь в своих глазах О. явно один из отцов!

«Если эти и др.места Писания понимать буквально, в грубом чувственном значении, то выйдет, что Бог спит и пробуждается, сидит и ходит, обращается к кому и отвращается, приближается и удаляется. И члены телесные имеет – главу, очи, рот, руки, ноги и подобное. Как этого всего бескрайнего святотатства нельзя буквально разуметь о Том, Кто по свидетельству Писания же невидим, неописуем, вездесущ. Так без богохульства нельзя приписывать Ему и возмущение гневом, и яростию. Под названием телесных членов и движений обозначаются Божественные свойства и промыслительные о нас действия, которые мы удобнее можем понять под сими уподобительными названиями. Очи означают Божие всеведение, руки и ноги Его – творчество и промышление. Мышцы – силу и вседержительстве, и прочее. Так и о гневе или ярости Божией когда читаем, должны разуметь не человекообразность, но достойно Бога, чуждого всякого возмущения. Именно под этим должны понимать, что Он – Судия и праведный Воздаятель за все, не право делаемое в мире сем, и, устрашаясь при чтении такого рода изречений, праведного наказания Божия, всячески остерегаясь делать что-либо противное воле Его».

Процитировав святого, О. делает из его слов весьма странный вывод:

«Итак, мысль основная в писаниях отцев об этом – это мысль воспитательная. Чтобы удержать людей грубых, примитивных, крые понимают это Св.Писание прямо, как есть. Их хотя бы удержать – от чего? – От вреда себе, ведь нарушение заповеди – это вред себе. Не Бога мы прогневляем грехами своими, а себе вредим, и «соединяемся с демонами-мучителями».

Но у святого Кассиана нет и намека на то, что телесным образом о Боге говорится в воспитательных целях и для людей грубых. Он говорит только о том, что сказанное телесным образом о Боге нужно понимать правильно, называя при этом буквальное представление о телесности Бога богохульством. И если следовать логике О., то это богохульство совершается сознательно в воспитательных целях!  Кроме того, святой прямо называет Бога Судьей и Воздаятелем, и устрашает наказанием Божиим, которое О. отрицает. И  притом  нигде святой не говорит, что тот, кто понимает Бога Судьей, тот богохульствует. Таким образом, О. самым наглым образом искажает смысл сказанного святым, что уже даже и не софистика, а откровенная и нескрываемая даже ложь! Если хотя капля страха Божия у самого профессора? И есть ли хоть капля здравого смысла у его многочисленных почитателей, если они не видят, что профессор объявляет доказательством в свою пользу то, что является прямым обличением его неправды?

Следует еще остановиться на противопоставлении внешнего закона и внутреннего. Внешний закон, если исходить из логики О., нужен для  обуздания людей грубых и невежественных, а потому никакого самостоятельного значения не имеет. Более того, в одной из своих лекций он прямо утверждает, что тщательное исполнение внешнего закона приводит к сатанинской гордыне. Но когда и кто учил так в Церкви?
Если обратиться к десяти заповедям (декалогу), которые Моисей получил на Синайской горе от Самого Бога, то разве они не внешний закон? Конечно, тот народ, которому были даны эти законы, был груб и невежественен, хотя и нам не стоит переоценивать свою духовную высоту.  Но из этого следовало только то, что этот внешний закон должен был стать и внутренним законом для человека. Соблюдая заповедь «не убий» человек не к сатанинской гордыне должен был прийти, как учит О., а к тому, чтобы научиться прощать своих личных врагов, что уже, конечно, говорит о внутреннем состоянии. Но как же можно достигнуть его без внешнего закона в виде заповеди?

И разве Сам воплотившийся Господь Иисус Христос не установил некий внешний закон в виде новозаветных заповедей? В Нагорной проповеди, исполнителем который  по лукавой выдумке профессора стал некий йог Рамакришна, Он говорит уже не о том, что личных врагов убивать нельзя, но и том, что  тот, кто гневается напрасно,  подлежит суду. И тут видна разная высота духовная. В одном случае достаточно не убить, чтобы исполнить закон, а в другом необходимо не гневаться. Но гнев он ведь внутри человека, а потому здесь особенно явно, что цель внешних постановлений как раз в том, чтобы изменить внутренний мир человека, сделать его свободным от страстей.

Таким образом, О. совершил очередную подмену. Вместо того, чтобы сказать, что исполнение внешнего закона не самоцель, но средство изменения своей внутренней стороны, т.е. души, О. объявляет, что внешний закон ни для чего другого, как для обуздания грубых людей, не нужен. Но что же тогда изменяет человека? Судя по всему некие особые знания, к которым О. якобы и приобщает своих учеников. И если это не чистой воды гностицизм, тогда что же он такое?  Но при этом сам профессор претендует быть наставником во внутренней жизни, именуемой у св. Исаака Сирина созерцанием. И тут интересно будет узнать, что говорит по этому поводу сам святой, который прямо грозит О. за его учение гневом Божиим в Слове втором:

«Деятельность крестная двоякая; по двоякости естества и она разделяется на две части. Одна, состоя в претерпении плотских скорбей, производимых действованием раздражительной части души, и есть, и называется деятельность. А другая заключается в тонком делании ума и в Божественном размышлении, а также и в пребывании на молитве, и так далее; она совершается вожделевательною частию души и называется созерцанием. И одна, т. е. деятельность, очищает, по силе ревности, страстную часть души, а вторая – действенность душевной любви, т. е. естественное вожделение, которое просветляет умную часть души.
Всякого человека, который прежде совершенного обучения в первой части переходит к сей, второй, привлекаемый ее сладостию, не говорю уже – своею леностию, постигает гнев за то, что не умертвил прежде «уды» свои, «яже на земли»    т. е. не уврачевал немощи помыслов терпеливым упражнением в делании крестного поношения, но дерзнул в уме своем возмечтать о славе крестной. Сие-то и значит сказанное древними святыми, что если ум вознамерится взойти на крест прежде, нежели чувства его, исцелясь от немощи, придут в безмолвие, то постигает Божий гнев. Сие восхождение на крест, навлекающее гнев, бывает не в первой части претерпения скорбей, т. е. распятия плоти, но когда человек входит в созерцание; а это есть вторая часть, следующая за исцелением души. У кого ум осквернен постыдными страстями и кто поспешает наполнить ум свой мечтательными помыслами, тому заграждаются уста наказанием за то, что, не очистив прежде ума скорбями и не покорив плотских вожделений, но положившись на то, что слышало ухо и что написано чернилами, устремился он прямо вперед, идти путем, исполненным мраков, когда сам слеп очами. Ибо и те, у кого зрение здраво, будучи исполнены света и приобретя себе вождей благодати день и ночь бывают в опасности, между тем как очи у них полны слез, и они в молитве и в плаче продолжают служение свое целый день, даже и ночь, по причине ужасов, ожидающих и в пути и встречающихся им страшных стремнин и образов истины, оказывающихся перемешанными с обманчивыми призраками оной».


Отсюда становится понятным для чего нужно то, что О. называет внешним законом. Именно исполнение внешнего закона, который не от людей ведь установлен, а от Самого Бога, и который святой называет распятием плоти, приводит к очищению раздражительной, страстной части души человека. А без очищения раздражительной части души её умная, называемая святым вожделевательной частью, может быть наполнена  «мечтательными помыслами», что мы и наблюдаем на примере самого О. В своих мечтаниях профессор видит себя человеком, почти апостолом, открывающим христианам некое «истинное православие», свободное от католического искажения, тогда как на деле он сам его искажает, и потому является лжеучителем.




Tags: А.И. Осипов
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments