April 12th, 2021

Голгофа

Великий идеалист и тайная доктрина

Достоевский, как апостол антихриста ( Пост 22 )

Великий идеалист и тайная доктрина 2.8

«Говорят, что опозорена будет блудница, сидящая на звере и держащая в руках своих тайну, что взбунтуются вновь малосильные, что разорвут порфиру ее и обнажат ее „гадкое“ тело. Но я тогда встану и укажу тебе на тысячи миллионов счастливых младенцев, не знавших греха. И мы, взявшие грехи их для счастья их на себя, мы станем пред тобой и скажем: „Суди нас, если можешь и смеешь“. Знай, что я не боюсь тебя. Знай, что и я был в пустыне, что и я питался акридами и кореньями, что и я благословлял свободу, которою ты благословил людей, и я готовился стать в число избранников твоих, в число могучих и сильных с жаждой „восполнить число“. Но я очнулся и не захотел служить безумию. Я воротился и примкнул к сонму тех, которые исправили подвиг твой. Я ушел от гордых и воротился к смиренным для счастья этих смиренных. То, что я говорю тебе, сбудется, и царство наше созиждется. Повторяю тебе, завтра же ты увидишь это послушное стадо, которое по первому мановению моему бросится подгребать горячие угли к костру твоему, на котором сожгу тебя за то, что пришел нам мешать. Ибо если был кто всех более заслужил наш костер, то это ты. Завтра сожгу тебя. Иван остановился. Он разгорячился, говоря, и говорил с увлечением; когда же кончил, то вдруг улыбнулся. Алеша, всё слушавший его молча, под конец же, в чрезвычайном волнении, много раз пытавшийся перебить речь брата, но видимо себя сдерживавший, вдруг заговорил, точно сорвался с места.
 — Но... это нелепость! — вскричал он, краснея. — Поэма твоя есть хвала Иисусу, а не хула... как ты хотел того. И кто тебе поверит о свободе? Так ли, так ли надо ее понимать! То ли понятие в православии... Это Рим, да и Рим не весь, это неправда — это худшие из католичества, инквизиторы, иезуиты!.. Да и совсем не может быть такого фантастического лица, как твой инквизитор. Какие это грехи людей, взятые на себя? Какие это носители тайны, взявшие на себя какое-то проклятие для счастия людей? Когда они виданы? Мы знаем иезуитов, про них говорят дурно, но то ли они, что у тебя? Совсем они не то, вовсе не то... Они просто римская армия для будущего всемирного земного царства, с императором — римским первосвященником во главе... вот их идеал, но безо всяких тайн и возвышенной грусти... Самое простое желание власти, земных грязных благ, порабощения... вроде будущего крепостного права, с тем что они станут помещиками... вот и всё у них. Они и в бога не веруют, может быть. Твой страдающий инквизитор одна фантазия...
— Да стой, стой, — смеялся Иван, — как ты разгорячился. Фантазия, говоришь ты, пусть! Конечно, фантазия. Но позволь, однако: неужели ты в самом деле думаешь, что всё это католическое движение последних веков есть и в самом деле одно лишь желание власти для одних только грязных благ? Уж не отец ли Паисий так тебя учит?
Нет, нет, напротив, отец Паисий говорил однажды что-то вроде даже твоего... но, конечно, не то, совсем не то, — спохватился вдруг Алеша.
— Драгоценное, однако же, сведение, несмотря на твое: «совсем не то». Я именно спрашиваю тебя, почему твои иезуиты и инквизиторы совокупились для одних только материальных скверных благ? Почему среди них не может случиться ни одного страдальца, мучимого великою скорбью и любящего человечество? Видишь: предположи, что нашелся хотя один из всех этих желающих одних только материальных и грязных благ — хоть один только такой, как мой старик инквизитор, который сам ел коренья в пустыне и бесновался, побеждая плоть свою, чтобы сделать себя свободным и совершенным, но однако же, всю жизнь свою любивший человечество и вдруг прозревший и увидавший, что невелико нравственное блаженство достигнуть совершенства воли с тем, чтобы в то же время убедиться, что миллионы остальных существ божиих остались устроенными лишь в насмешку, что никогда не в силах они будут справиться со своею свободой, что из жалких бунтовщиков никогда не выйдет великанов для завершения башни, что не для таких гусей великий идеалист мечтал о своей гармонии. Поняв всё это, он воротился и примкнул... к умным людям. Неужели этого не могло случиться?
 — К кому примкнул, к каким умным людям? — почти в азарте воскликнул Алеша. — Никакого у них нет такого ума и никаких таких тайн и секретов... Одно только разве безбожие, вот и весь их секрет. Инквизитор твой не верует в бога, вот и весь его секрет!».


Комментарий

После того, как Господь Иисус Христос был назван «великим идеалистом», который «мечтал о своей гармонии», а Алёша, как представитель старца Зосимы, изображающего столп Православия, произнёс  — Поэма твоя есть хвала Иисусу, а не хула... как ты хотел того, – можно ли сомневаться в том, что внушение представления о Христе, как о простом человеке по природе, и есть главная цель Достоевского, придумавшего эту поэму? Где и в чём тут хвала Иисусу? В том, что по учению инквизитора Он дал людям такую свободу, которую принять способны только единицы, остальным оставив судьбу быть «жалкими бунтовщиками», заботу о которых взяли инквизитор с  ему подобными, которые даже и не скрывают того, что они с диаволом? Но это не хвала, а самая настоящая хула, ибо лишенный Божества Христос не мог предусмотреть того, что понимал и диавол.  Или не хула и ложь в том, что, как ранее сказал инквизитор: «Ты не сошел с креста, когда кричали тебе, издеваясь и дразня тебя: „Сойди со креста и уверуем, что это ты“. Ты не сошел потому, что опять-таки не захотел поработить человека чудом и жаждал свободной веры, а не чудесной». Но если задаться вопросом о том, что удивительнее – сойти ли с Креста во время казни, или же, умерев на нём, Воскреснуть на третий день, да и ещё и при свидетелях – поставленной иудеями стражи?  И куда побежала эта стража? Да к тем, которые издеваясь говорили - Сойди со креста и уверуем, что это ты. И что же они сделали, когда узнали о Воскресении от тех, кого поставили стеречь? Они дали им денег, чтобы те не свидетельствовали о чуде! И после этого чего же стоит вся  болтовня лже-Торквемады о том, что Христос не «захотел поработить человека чудом»? Да и разве при появлении в поэме Ивана Он не с того начал, что совершил чудо? Тут, видно, надо ещё различать и то, какие чудеса порабощают свободу веры, а какие нет! Тонкая диалектика, похоже на кантовские антиномии, когда говорится и «да» и «нет» сразу, вот только какое отношение всё это имеет к Церкви Христовой? И совсем не зря, видимо, некоторые исследователи творчества Достоевского указывают на его связь с философией Канта.

Понимая, что вся эта поэма не выдерживает ни малейшей критики для того, кто стоит на почве Священного Предания, Достоевский заставляет Алёшу в конце-то концов отреагировать, и воскликнуть - То ли понятие в православии... Это Рим, да и Рим не весь, это неправда — это худшие из католичества, инквизиторы, иезуиты!.. Да и совсем не может быть такого фантастического лица, как твой инквизитор. Какое уместное замечание, что называется – прямо в сердце – только, что удивительно, Паисий, входящий в окружение старца Зосимы, рассуждает, оказывается, подобным же образом, чьим авторитетом и подтверждается истинность положения вещей, изложенная Иваном. Тут нельзя не усмехнуться – а как же свобода веры от порабощения её авторитетом? Обличавший использование авторитета в делах веры как совет диавола, Иван тут же сам впал в искушение авторитетом! Как говорится – и смех, и грех!   А суть дела в том, что если приписать католичеству тайную доктрину изложенную Великим инквизитором, то встаёт вопрос – они, что все там подлецы? Да неужели не подлецов вообще нет?  А если не подлецы, то кто тогда? Тогда это «страдальцы мучимые великой скорбью и любящие человечество», которых именно любовь к людям заставила сознательно…служить диаволу и бороться с Богом! Остаётся только вспомнить, что поэма Ивана является ответом на вопрос Алёши о «Едином безгрешном и Его Крови», о том почему Жертва, которую принёс Христос во искупление грехов человеческих, бессильна искупить грех причинения страданий младенцев, которыми, якобы, должна быть куплена «всемирная гармония», если стоять на почве церковного учения о Первородном грехе. И вот ответ дан – учение о Искуплении придумали создатели тайной доктрины, сознательные служители диавола, служащие ему по любви к людям. Это, конечно, абсолютно безумные слова, но разве я их сказал? А поскольку вера в Искупление это часть и православной веры тоже, то понятно, что удар наносится по исторической Церкви вообще, со всеми её святыми, богослужебными книгами и Вселенскими Соборами. И если сам Достоевский по невежеству мог  ничего не знать о сотнях тропарей, икосов и кондаков прославляющих Искупление, то как быть с духовной цензурой, которая эту книгу пропустила? Уж те-то, кто там трудился, этого знать не могли!

Есть ещё одно прямое свидетельство того, что посредством Ивана Карамазова, Достоевский говорил именно о своей вере во Христа, как в великого идеалиста, т.е. только как о человеке по природе, хотя и идеального человек.  Из его «Записной книжки»,  в связи с кончиной жены Марии Дмитриевны:

«...На следующий день после кончины жены Достоевский поместил в «Записной книжке» пронзительные размышления, связанные со смертью М. Д. «16 апреля. Маша лежит на столе. Увижусь ли с Машей? Возлюбить человека, как самого себя, по заповеди Христовой, —невозможно. Закон личности на земле связывает. Я препятствует. Один Христос мог, но Христос был вековечный от века идеал, к которому стремится и по закону природы должен стремиться человек»». (Людмила Сараскина «Достоевский» стр. 248 )

Итак, вера Достоевского засвидетельствована здесь со всей отчётливостью – Христос, как идеал человеческой природы, к которому, по закону природы, должен стремиться всякий человек. Т.е. по вере Достоевского человек спасается тем, что подражает Христу, а не тем, что верит в то, что его спасет Христос.  Как не похоже это на веру, которой во Христа верует Единая Святая и Соборная Церковь, которая для Достоевского церковь инквизиторов!