March 21st, 2021

Голгофа

Русские мальчики и нечеловеческая вера

Достоевский, как апостол антихриста (Пост 2)

1.1 Русские мальчики и нечеловеческая вера


Ивану, закончившему университет, 23 года, в город, где происходит действие, он приехал по просьбе брата  Дмитрия Федоровича, рожденного от их общего отца в первом браке. Алёше, единокровному брату Ивана от второго брака, 20 лет, он не доучился в гимназии, в город приехал на год ранее, на момент встречи с Иваном пребывал послушником в монастыре у старца Зосимы, который, однако же, не благословил его на принятие монашества. Оба они, Иван и Алёша, воспитывались в чужой, приютившей их семье, которую Иван покинул в возрасте 15 лет, после чего с Алёшей они не виделись и не переписывались. И вот уже став взрослыми, они вновь увиделись и пожелали узнать друг о друге больше. С этой целью и решили встретиться для беседы за ужином в трактире, и эта их встреча описана во второй части романа, в пятой книге, в главах 3, 4 и 5-ой,  «Братья знакомятся», «Бунт», «Великий инквизитор», соответственно.  Основная часть их беседы, посвящённая богословским вопросам, находится в 4-ой и 5-ой главах, однако же начало, без которого её трудно понять,  в третьей главе, в которой Иван излагает сущность своего мировоззрения:

«– «Шутишь». Это вчера у старца сказали, что я шучу. Видишь, голубчик, был один старый грешник в восемнадцатом столетии, который изрек, что если бы не было Бога, то следовало бы его выдумать, s’il n’existait pas Dieu il faudrait l’inventer. И действительно, человек выдумал Бога. И не то странно, не то было бы дивно, что Бог в самом деле существует, но то дивно, что такая мысль – мысль о необходимости Бога – могла залезть в голову такому дикому и злому животному, как человек, до того она свята, до того она трогательна, до того премудра и до того она делает честь человеку. Что же до меня, то я давно уже положил не думать о том: человек ли создал Бога или Бог человека? Не стану я, разумеется, перебирать на этот счет все современные аксиомы русских мальчиков, все сплошь выведенные из европейских гипотез; потому что, что там гипотеза, то у русского мальчика тотчас же аксиома, и не только у мальчиков, но, пожалуй, и у ихних профессоров, потому что и профессора русские весьма часто у нас теперь те же русские мальчики. А потому обхожу все гипотезы. Ведь у нас с тобой какая теперь задача? Задача в том, чтоб я как можно скорее мог объяснить тебе мою суть, то есть что я за человек, во что верую и на что надеюсь, ведь так, так? А потому и объявляю, что принимаю Бога прямо и просто. Но вот, однако, что надо отметить: если Бог есть и если он действительно создал землю, то, как нам совершенно известно, создал он ее по эвклидовой геометрии, а ум человеческий с понятием лишь о трех измерениях пространства. Между тем находились и находятся даже и теперь геометры и философы, и даже из замечательнейших, которые сомневаются в том, чтобы вся вселенная или, еще обширнее – все бытие было создано лишь по эвклидовой геометрии, осмеливаются даже мечтать, что две параллельные линии, которые, по Эвклиду, ни за что не могут сойтись на земле, может быть, и сошлись бы где-нибудь в бесконечности. Я, голубчик, решил так, что если я даже этого не могу понять, то где ж мне про Бога понять. Я смиренно сознаюсь, что у меня нет никаких способностей разрешать такие вопросы, у меня ум эвклидовский, земной, а потому где нам решать о том, что не от мира сего. Да и тебе советую об этом никогда не думать, друг Алеша, а пуще всего насчет Бога: есть ли он или нет? Всё это вопросы совершенно несвойственные уму, созданному с понятием лишь о трех измерениях. Итак, принимаю Бога, и не только с охотой, но, мало того, принимаю и премудрость его, и цель его, нам совершенно уж неизвестные, верую в порядок, в смысл жизни, верую в вечную гармонию, в которой мы будто бы все сольемся, верую в Слово, к которому стремится вселенная и которое само «бе к Богу» и которое есть само Бог, ну и прочее и прочее, и так далее в бесконечность. Слов-то много на этот счет наделано. Кажется, уж я на хорошей дороге – а? Ну так представь же себе, что в окончательном результате я мира этого Божьего – не принимаю и хоть и знаю, что он существует, да не допускаю его вовсе. Я не Бога не принимаю, пойми ты это, я мира, им созданного, мира-то Божьего не принимаю и не могу согласиться принять. Оговорюсь: я убежден, как младенец, что страдания заживут и сгладятся, что весь обидный комизм человеческих противоречий исчезнет, как жалкий мираж, как гнусненькое измышление малосильного и маленького, как атом, человеческого эвклидовского ума, что, наконец, в мировом финале, в момент вечной гармонии, случится и явится нечто до того драгоценное, что хватит его на все сердца, на утоление всех негодований, на искупление всех злодейств людей, всей пролитой ими их крови, хватит, чтобы не только было возможно простить, но и оправдать все, что случилось с людьми, – пусть, пусть это все будет и явится, но я‑то этого не принимаю и не хочу принять! Пусть даже параллельные линии сойдутся и я это сам увижу: увижу и скажу, что сошлись, а все-таки не приму. Вот моя суть, Алеша, вот мой тезис. Это уж я серьезно тебе высказал. Я нарочно начал этот наш с тобой разговор как глупее нельзя начать, но довел до моей исповеди, потому что ее только тебе и надо. Не о Боге тебе нужно было, а лишь нужно было узнать, чем живет твой любимый тобою брат. Я и сказал».

Комментарий

Вера у Ивана в высшей степени удивительна, он верует потому что это необходимо, поскольку возвышает «злого животного» человека, и при том вопрос есть ли Бог на самом деле, или Его нет, отметает как неразрешимый для «эвклидовского ума», т.е. для ума обычного человека, составляющего представление об окружающем мире на основание пяти чувств. Равнодушие к этому вопросу у него выражается словами: «Что же до меня, то я давно уже положил не думать о том: человек ли создал Бога или Бог человека?». Интересная вера, особенно если учесть заявление Ивана, что верует он прямо и просто. Что-то не вяжется такая вера с простотой, особенно после того, как она была объявлена, когда сам верующий этой «прямой» верой заявляет, что «мира-то Божьего не принимаю и не могу согласиться принять». Хороша же простота и прямота его веры, когда и понять невозможно, что же она вообще такое? Одно только ясно – до Ивана среди русских православных таким образом в Бога никто не веровал. Кроме того, все его рассуждения о том, что бытия Бога доказать «эвклидовским умом» невозможно, прямо отметаются ап. Павлом, который в «Послании к Римлянам» пишет:

«Ибо открывается гнев Божий с неба на всякое нечестие и неправду человеков, подавляющих истину неправдою. Ибо, что можно знать о Боге, явно для них, потому что Бог явил им. Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы, так что они безответны. Но как они, познав Бога, не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили, но осуетились в умствованиях своих, и омрачилось несмысленное их сердце; называя себя мудрыми, обезумели, и славу нетленного Бога изменили в образ, подобный тленному человеку, и птицам, и четвероногим, и пресмыкающимся, — то и предал их Бог в похотях сердец их нечистоте, так что они сквернили сами свои тела. Они заменили истину Божию ложью, и поклонялись, и служили твари вместо Творца, Который благословен во веки, аминь». (Рим.1, 18-25)

Тем более, эти слова относятся к Ивану, как к крещенному еще в младенчестве! Но он, вдруг, заявляет, что не знает, кто кого создал – человек Бога или Бог человека?  Судя по всему, источники этой веры надо искать в учение Канта с его «вещами в себе», или ноуменами,  абсолютно недоступными человеческому уму, как лежащими за пределами непосредственного чувственного опыта, осмысление которого создает в человеческом сознании картину с самими ноуменами никак не связанную. А потому и понятие о Боге, возникающие через осмысление чувственного опыта, т.е. как сказал апостол «через рассматривание творений», к Самому Богу, согласно этому удивительному учению, никакого отношения не имеет. И при таком подходе, действительно, не разберешь, кто кого сотворил! Таким образом, веру Ивана можно определить как основанную на философском знание, т.е. как веру гностическую, противоречащую не только христианской вере, но и вообще человеческому мировосприятию, а потому её можно назвать ещё и не человеческой.

В самом деле, как эта вера может быть названа человеческой, если даже сказать «Господи, помилуй», веруя таким образом  невозможно? Как и кого может просить о помиловании тот, кому всё равно есть ли Бог действительно, или Он его только выдумка?  Это всё равно, что просить милости у самого себя! Как можно, веруя так, воскликнуть – аллилуйя? На самом деле Иван самый настоящий слепец, если говорить о том, зрение, о котором сказано в Акафисте Иисусу Сладчайшему: «Просвети убо милостию Твоею очи мысленная сердца и мене, вопиюща Ти и глаголюща…» (Икос 4). Таким образом, Иван слеп тем зрением, которым видят «очи мысленная сердца».