October 19th, 2020

мужик

Иллюзионист Шахбазян и имяборческая магия (3)

Глава 2. Шахбазян, как иллюзионист и манипулятор

Цитата из статьи Ш.:

«Итак, имябожники учат, что «Имя Божие есть Сам Бог». И хотя истолкование этих слов разнится у них подчас в деталях, основное в их учении оставалось неизменным во всю историю движения и так же сохраняется сегодня. Уже в книге Илариона мы находим основоположное для имябожнического учения понимание проблемы соотношения имени и именуемого вообще и имени Божия и им, сим именем, Именуемого в частности.

Иларион пишет: «Имя, выражая сущность предмета, не может быть отнятым от него, с отнятием имени предмет теряет свое значение. Это можно видеть тоже в простых вещах, например, стакан... Назовите его другим именем, он уже не будет стаканом. Видите ли, как имя лежит в самой сущности предмета и сливается воедино с ним; и отделить его невозможно без того, чтобы не изменилось понятие о предмете. Это же сравнение можно применить и к имени “Иисус”» (36. С.889).

Почти то же мы читаем и в так называемом «Соборном рассуждении о имени Иисуса Христа в пустыни “Новая Фиваида” на Афоне»[3]: «Исповедываем, что имя Божие есть – Сам Бог. Имя Иисус Христово есть Сам Господь Иисус Христос равночестное с другими именами Божиими» (10. С. 33).


Здесь имеется некоторое расхождение. Как справедливо указал С.В. Троицкий, «когда говорится, что “имя Божие есть Сам Бог”, то под словами “Сам Бог” разумеется (авторами «Рассуждения». – К. Ш.) именно существо Божие. Сам Бог или Его существо» (37. С. 169).

Иларион утверждает, что имя (и имя Божие) выражает существо (а имя Божие – сущность Божию), а в «Соборном рассуждении» имя и сущность и вовсе отождествляются. Но отождествление имени и сущности в таком виде, как оно было представлено на упомянутом «соборе», не удержалось в имябожнической среде (в виду слишком явного несоответствия святоотеческому учению). Взамен была изыскана более тонкая интерпретация формулы Илариона: имя Божие есть Сам Бог, так как имя Божие есть энергия Божия. Согласимся, что эта интерпретация является наиболее адекватной сказанному Иларионом: имя выражает сущность, имя невозможно отделить от именуемого[4]».

Речь далее пойдёт о документе под названием «Соборное рассуждение о Имени Господа нашего Иисуса Христа в пустыни Новая Фивада на Афоне» от 2 декабря 1912 года, о котором вскользь  упомянул Ш. На соборе присутствовало более сотни монахов, и посвящен он был рассмотрению труда инока Ильинского скита Хрисанфа «Рецензия на сочинение схимонаха Илариона, называемое «На горах Кавказа», который собравшиеся монахи осудили как богохульный, поскольку Хрисанф учил о номинальности имени Иисус, из чего следовало, что воплотившийся Сын Божий мог иметь любое другое имя.

Обещавший чуть ранее, «рассмотрение проблемы по существу», Ш. практически полностью проигнорировал названный выше документ, где, основываясь на святоотеческом Священном Предании,  показано было, что почитание имени Божьего, как Самого Бога, древнее учение Церкви. В доказательство приводились цитаты из трудов, почитаемых Церковью как святых: бл. Феофилакта Болгарского и св. Тихона Задонского, а также, прославленных позднее в МП свт. Игнатия (Брянчанинова) и св. Иоанна Кронштадтского, но всё это для Ш. разговор не по существу! Отметающий  «даже возможность диалога с имябожниками», Ш. , видимо, беспокоился о том, что у читателя возникнет вопрос – если имяславие ересь, то как же были прославлены, уже в МП, свт. Игнатий (Брянчанинов) и св. Иоанн Кронштадтский, которые были самыми настоящими имяславцами?

Вот, цитата из труда свт. Игнатия «Аскетические опыты» т. 2 стр. 310: «Положить другого основания для моления именем Иисуса, кроме положенного, невозможно: оно есть Сам Господь наш, Иисус Христос». А вот цитата из кн. св. Иоанна Кронштадтского «Моя жизнь во Христе» стр. 237: «Имя Бога Всемогущего- есть Сам Бог-Дух вездесущий и препростый». Стоит ещё привести слова бл. Феофилакта Болгарского из того же «Соборного рассуждения»: «Имя Иисуса – есть Бог, равно, как и имя Отца, и имя Св. Духа» стр. 66». Ссылки на источники даны по тексту « Соборного рассуждения».

Таким образом, Ш. следовало бы обвинить монахов-имяславцев либо в том, что цитаты ими выдуманы, либо в том, что они ими не правильно поняты. Однако же Ш. не сделал ни того, ни другого, но просто проигнорировал слова, сказанные св. отцами, из чего следует, что от разговора по существу дела он сознательно уклонился, и в дальнейшим, можно предположить, займётся упражнениями в софистике и манипуляциями, создавая иллюзию у читателей, что говорит он желая защитить истину, а не угодить архиеп. Исидору (Кириченко), возглавлявшему тогда Екатеринославскую и Кубанскую епархию.

Тем не менее Ш. пытается доказать, что обнаружил противоречие между пониманием имени Божьего у о. Илариона, с одной стороны, и у афонских монахов, составивших «Соборное рассуждение», с другой. Суть противоречия, утверждает он, в том, что у о. Илариона всякое имя, а значит и имя Божие, выражает сущность предмета, тогда как у афонских монахов имя Божие отождествляется с Самим Богом. При этом он, судя по всему, запутался сам, потому что пишет:

«Иларион утверждает, что имя (и имя Божие) выражает существо (а имя Божие – сущность Божию), а в «Соборном рассуждении» имя и сущность и вовсе отождествляются».

Но в «Соборном рассуждении», процитированном Ш., говорится именно о существе Божием, и ничего не говорится о сущности, а потому непонятно на каком основании Ш. делает вывод, что речь идёт об отождествлении имени и сущности. Впрочем, для создания иллюзии обнаруженного противоречия, этого достаточно.

Скорее всего, Ш. просто не понимает, что в Существе Божием, или проще сказать в Самом Боге, различаются сущность и энергия, которые не вносят сложности в Бога, и одинаково есть Сам Бог. И потому, когда в «Соборном рассуждении» имя Божие отождествляется с Самим Богом, то оно отождествляется не самой сущностью, а с её энергией. Точно так же и у о. Илариона под именем предмета, понимается энергия, которая лежит в его сущности, а не где-то ещё. «Противоречие» же заключается в том, что Бог Существо простое, а потому про имя Божие можно сказать, что оно Сам Бог, но невозможно в отношении стакана, предмета сложного, и состоящего из нематериальной сущности (идеи) и материальных акциденций, выразиться таким же образом. А из этого следует, что если имя Божие есть Сам Бог, то именование «стакан», выражая сущность предмета, никак не захватывает его акциденций, которые могут быть какими угодно, и не являются не отделимыми от сущности, а потому оно не вполне сам стакан, но только его смысл, его выраженная сущность.

В доказательство того, что в ни словах о. Илариона, ни в «Соборном рассуждении» не сказано ничего необычного, приводятся две цитаты из трудов свт. Филарета Московского, взятые по кн. К. Борща «Имяславие», т.8 стр. 151:

«Что же такое Имя по разуму Слова Божия? – писал митрополит Филарет, - «Имя есть существо или свойство вещи, представленное словом; Имя есть некоторым образом сила вещи, заключённая в слове, ибо, наприм, Имя Иисуса, как заметили самые апостолы, даже  в устах людей, не последовавших Иисусу, ниже приявших Духа Святаго, изгоняло бесов (Мрк 9,38). (Слова и Проповеди. Т. II. с. 403).

«Имя Божие есть вещь священнейшая в мире. Им совершаются наши таинства. Признавая себя недостойными хранителями сего небеснаго сокровища, мы молим Отца Небеснаго, да вечно святое в самом себе Имя Его святится в нас» (Слова и Проповеди. Т. 1. Толков. На молитву Господню).


Как видно из текста, у свт. Филарета имя не то что просто  выражает сущность вещи, а есть её существо, т.е. сама вещь. В данном случае слово «существо» употреблено не в смысле сущности, а в том, что речь идёт о энергии этой сущности, которая тоже ведь входит в существо всякой вещи, и потому  святитель и говорит – существо, или свойство вещи. Но всё это, как и многое другое, проигнорировано Ш., ибо разрушает его магическое действо по созданию иллюзии собственной верности Православию.