February 20th, 2020

мужик

Архиепископ Никон (Рождественский) против имени Божьего

Глава 1.14 Архиеп. Никон проповедует агностицизм

«Бог в Существе Своем неименуем. Нет на земле достойного Его имени и на языках человеческих таких слов, которые во всей полноте обнимали бы Его Существо, все Его совершенства; и так называемые имена Его суть только слова, указующие на то или иное Его свойство, например: Сущий (Иегова), русское Бог – указуют на Его вечность, Его приснобытие, на то, что Он самосущий источник всякого бытия; Иисус – на то, что Он есть Спаситель наш, нас ради воплотившийся и ставший Богочеловеком; Христос – на то же служение спасению рода человеческого; Сын Божий – Его предвечное рождение от Отца, на Его отношение к Первому Лицу Пресвятой Троицы; Господь – на Его владычественное отношение к созданной Им твари и искупленным Его кровью людям, и т. п. Но если бы нашлось на языке человеческом слово или в мысли нашей представление, во всей полноте объемлющее в себе все свойства и совершенства Божии, и тогда это была бы только идея о Боге, только благоговейная мысль о Нем, наше субъективное представление, а не Сам Он по Своему Существу. Если угодно – это был бы только мысленный образ Божий, духовная умопредставляемая икона Его, а не Сам Он».

Но в Существе Божием следует различать, согласно учению св. Григория Паламы, абсолютно непостижимую для разумной твари сущность, и равночестную ей энергию, именуемую, как и сущность, Божеством, и которой причастна вся тварь, как к причине своего бытия:

«Итак, поскольку Бог непостижим, Он и безымянен. А как Виновник всего и содержащий в Себе условия и причины всего сущего, Он и называется сообразно всему сущему и даже – противоположному [одно другому], как, например, свету и тьме, воде и огню, для того чтобы мы узнали, что не это – Он по существу, но что Он – пресущественный и безымянный, и что, как Виновник всего сущего, называется соответственно тому, что произошло от Него – как Причины».(ТИПВ Кн.1 гл.12).

У преп. Иоанна Дамаскина слово «существо» взято с маленькой буквы в связи с тем, что речь идёт о сущности как о понятие, в противном случае, когда бы речь шла о Боге как таковом, т.е. о единстве сущности и энергии,  была бы заглавная буква. А смысл сказанного в том, что Бог не именуем по сущности (существу), но именуем по действиям, как причинам всего сущего. А если бы Бог был абсолютно не именуем, то как бы   люди узнали о Его существовании, поскольку неименуемость означает недоступность для мысли? Как бы тогда сказал ап. Павел: «Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы, так что они безответны». (Посл. к Римл. 1.20) Таким образом, даже при всём несовершенстве естественных представлений людей о Боге их достаточно чтобы понять, и то, что Он существует, и то, каков Он есть. Следует вспомнить и учение самого св. Григория Паламы, взятое здесь по книге Ф. Успенского «Синодик в неделю Торжества православия». Ф Успенский перевел текст с греческого на церковнословянский, а нижеследующий перевод, с церковнословянского на русский, сделал А.Ф. Лосев, с собственными пояснениями в квадратных скобках:

«5. [Имя «Божество» относится не только к сущности Божией, но и к энергии, т.е. энергия Божия тоже есть сам Бог.] Еще тем же самым мудрствующим и говорящим, что  имя Божества говорится только о божественной сущности, и не исповедающим, согласно богодухновенному богословию святых и благочестивому мудрованию Церкви, что оно налагается не меньше и на божественную энергию, и при этих обстоятельствах опять-таки почитающим всеми способами одно [только] Божество Отца, Сына и Св. Духа, считать ли Божеством Их сущность или энергию (как и этому [почитанию] научают нас божественные тайноводцы), – анафема, анафема, анафема».

После этих слов церковных учителей, преп. Иоанна Дамаскина и св. Григория Паламы, согласных со словами ап. Павла, как можно говорить о абсолютной неименуемости, т.е. абсолютной непозноваемости Бога?  Но поскольку для Никона православные учителя не авторитетны, а авторитетен для него протестантский мудрец Кант, учение которого он положил в основу своего суда над имяславцами, то вполне последуя своему учителю Канту он и проповедует самый настоящий агностицизм, т.е. абсолютную непознаваемость Бога. При этом, в отличии от Канта, который хотя бы не лицемерит, архиепископ постоянно прикрывает свой агностицизм Православием, в связи с чем постоянно противоречит сам себе. Так он одновременно говорит и что Бог не именуем, и что нет слов, которые бы «во всей полноте обнимали бы Его Существо, все Его совершенства», как будто бы кто-то из имяславцев учил противоположному! Но, если имена Божии  «обнимают Его Существо» хотя бы отчасти, тогда Бог никак не может быть назван неименуемым, а умопредстовления о Нём, почерпнутые из Священного Писания, никак не могут быть названы только лишь субъективными.

Глава 1.15 Лицемерие архиепископа делает его хуже идолопоклонника

«Правда, когда благоговейная мысль обращается к Богу, призывая святейшее имя Его, то Господь в то же мгновение внемлет молящемуся, мало того: Он Сам дает и молитву молящемуся, но и при сем Самое Существо Божие не воплощается в идее, а лишь проявляется некая сила Божия, именуемая благодатью. И является она не потому только, что человек умом или устами произнес имя Божие, а потому, что произнес его с должным благоговением и верою, обращая и свое сердце к Богу (Существу Божию), как цветок обращается к солнцу. Не от звуков имени, не от отвлеченной идеи, не от умопредставляемого имени, а от Самого Бога льется на него луч благодати. Имя при сем является, как я уже сказал, лишь необходимым для нашего мышления условием, чтобы облечь нашу мысль в наше слабое слово, что для Бога не нужно, а для нас необходимо. Повторяю: для нас имя Божие есть только слабая тень одного из свойств или состояний Божиих, отмеченная в нашем слове или мышлении; мы и тени воздаем должное почитание, как иконе, ибо и тень Апостола Петра исцеляла болящих; но не дерзаем отождествлять сию тень с Самим Богом и говорить, что “имя Божие есть Бог”».

Когда архиеп. Никон говорит «святейшее имя Его», то это не более чем лицемерие, мимикрия, поскольку исходя из учения, которое он проповедует, имя Божие не может называться  святейшим, в христианском понимании святости. Не может, поскольку согласно этому учению, оно само по себе  ничто, ноль, пустое место, субъективное умопредстовление, условный знак, указывающий на Бога, но к Богу никакого отношения не имеющий. Если же при всём этом, чему учит сам Никон, он ещё и называет его святейшим, тогда получается, что имя Божие есть не что иное, как идол.  Конечно, для идолопоклонника, его идол не пустое место, а «бог», но это так только в его субъективном умопредставлении, которое остаётся субъективным, хотя бы идолу покланялись миллиарды. Учение Никона хуже идолопоклоннчества тем, что он уча об имени Божием как о условном знаке, которому в действительности ничего не соответствует, т.е. как о нуле самом по себе,  тем не менее называет его святейшим! Таким образом, если обычный идолопоклонник заблуждается поклоняясь твари, которая для него бог, то архиепископ, для которого имя Божие даже и не тварь, а всего лишь условный знак, которому в действительности ничего не соответствует, сознательно покланяется пустому месту, полагая что пустое место станет святым от того, что он ему поклоняется! По сути дела он учит не чему-нибудь иному, а поклонению человека самому себе. Но, поклоняющийся самому себе, будет, конечно, куда хуже обычного идолопоклонника.