February 15th, 2020

мужик

Архиепископ Никон (Рождественский) против имени Божьего

Глава 1.5 Источник учения архиеп. Никона о именах

А всё-таки интересно, откуда архиеп. Никон взял столь изощренное, и даже извращённое понимание человеческого слова, настолько извращённое, что делает недоступным уму человека знание абсолютных истин? Неужели он сам это придумал? Но такого рода изощренность ума просто так не даётся, для этого надо учиться, учиться и учиться, той лжеименной мудрости, о которой ап. Павел сказал так: «Смотрите, братия, чтобы кто не увлек вас философиею и пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу; ибо в Нем обитает вся полнота Божества телесно, и вы имеете полноту в Нем, Который есть глава всякого начальства и власти».( Кол. 2, 8-10) Слегка изменив слова апостола по форме, но не затронув их смысла, спросим – где прельстился архиепископ пустою философией?  Возьмем, для примера, слово «идея», и заглянем в современный Никону словарь Брокгауза и Ефрона, где знаменитый, внешний в отношении Церкви мудрец, Владимир Соловьёв, написал следующее:

« Идея, в философии
— В древней философии так обозначается умопостигаемая и вечная сущность предмета в противоположность его чувственному, преходящему явлению (см. Платон, Неоплатонизм). У Канта И. есть априорное понятие чистого разума, не отвечающее никакому внешнему предмету, но выражающее функцию самого разума — завершать высшим единством всякое рассудочное познание (см. Кант). У Гегеля своеобразно соединяются оба эти главные смысла слова И. с упразднением их ограниченности: его И. есть Платоновская сущность, но не вне процесса, а в нем самом, и вместе с тем это Кантовское понятие чистого разума, но не лишенное бытия, а создающее всякое бытие в ceбе и из себя. — У английских и французских философов, не подчинившихся влиянию кантианства и гегельянства, И. сохранила чисто психологическое значение: идеями называются здесь не только все общие отвлеченные понятия, но и простые представления».

Очень похоже, что понятие «условное слово», или идея, или условный знак,  так, как их использует Никон, взято им у Канта,  и есть «априорное понятие чистого разума, не отвечающее никакому внешнему предмету». Сверимся для надёжности у самого Канта, оправдывающегося от обвинения его в идеализме:

«Идеализм состоит в утверждении, что существуют только мыслящие существа, а остальные вещи, которые мы думаем воспринимать в созерцании суть только представления в мыслящих существах, представления, которым на самом деле не соответствует никакой вне их находящийся предмет. Я же, напротив, говорю: нам даны вещи как вне нас находящиеся предметы наших чувств, но о том, каковы они сами по себе, мы ничего не знаем, а знаем только их явления, т. е. представления, которые они в нас производят, воздействуя на наши чувства. Следовательно, я, конечно, признаю, что вне нас существуют тела, т. е. вещи, относительно которых нам совершенно неизвестно, каковы они сами по себе, но о которых мы знаем по представлениям, доставляемым нам их влиянием на нашу чувственность и получающим от нас название тел,-.название, означающее, таким образом, только явление того неизвестного нам, но тем не менее действительного предмета. Разве можно назвать это идеализмом? Это его прямая противоположность, что о множестве предикатов внешних вещей, не отрицая действительного их существования, можно сказать: они не принадлежат к этим вещам самим по себе, а только к их явлениям и вне нашего представления не имеют собственного существования,- это еще задолго до Локка, но в особенности после него считается общепринятым и признанным. Сюда относится теплота, цвет, вкус и пр. А что я по важным причинам причислил к явлениям кроме этих [предикатов] остальные качества тел, называемые primarias, как-то: протяжение, место и вообще пространство со всем, что ему присуще (непроницаемость или материальность, фигура и пр.),- не допускать этого нет ни малейшего основания; и точно так же как тот, кто признает, что цвета не свойства, присущие объекту самому по себе, а только видоизменения чувства зрения, не может за это называться идеалистом, так и мое учение не может называться идеалистическим только за то, что я считаю принадлежащими лишь к явлению тела не одни эти, а даже все свойства, составляющие созерцание этого тела; ведь существование являющейся вещи этим не отрицается в отличие от настоящего идеализма, а показывается только, что посредством чувств мы никак не можем познать эту вещь, какая она есть сама по себе». ( «Пролегомены ко всякой будущей метафизике, могущий появиться как наука» )

Кант учит о непостижимости вещей самих по себе, о доступности для людей только их явлений, от которых, вследствие производимого ими действия на органы чувств, в нашем сознание формируются представления, названные Кантом «названием тел», которые к самим предметам отношения не имеют. Но по смыслу  «условное  слово» у Никона и есть «название тел» у  Канта. Таким образом, можно сказать, что в основу всех своих дальнейших рассуждений православный архипастырь положил философию Канта, учившего о принципиальной непознаваемости вещей. И совершенно понятно, что основываясь на этой философии, нельзя никак ни имя Божие признавать Богом, ни имя всякого предмета признавать имеющим внутреннюю связь с самим предметом. Интересно, что в приведенном выше тексте Кант оправдывается от обвинений в идеализме, т.е. в данном случае в том, что не признаёт существование внешнего мира. Но если наши представления о мире, притом что Кант признаёт, что внешний мир действует на наши органы чувств, не соответствуют самому этому миру, то он для нас в своём действительном облике всё равно, что и не существует.  Разумеется, что согласно учению Канта Божественное откровение, как сообщение человеку абсолютных истин, невозможно. Какие уже тут могут абсолютные истины, когда и само пространство с его материальностью, не имеет существования вне наших представлений?

Кант, наряду с Гегелем, был одним из кумиров современной Никону интеллигенции, включая и церковную,  в такой степени, что без преувеличения можно сказать о поклонении им всей дореволюционной интеллигенции от лица которой им разве что жертвоприношения не приносились. Впрочем, как же не приносились, когда усилиями поклонников Канта и Гегеля и  прочих «великих» философов, была уничтожена как Российская империя, так и Российская Церковь? И это совсем не преувеличение, поскольку как Церковь стоит на Православной вере, так крепка ей и Православная империя. А если архипастыри, вместо проповеди Христа, начинают проповедовать Канта, то тогда не устоит ни сама Церковь, ни Империя, для которой она духовная опора, ибо вместо благодати Божией проповедники ересей вызовут гнев Божий, как на Поместную Церковь, которой руководят, так и на страну, где пребывает эта земная Церковь. Разумеется, что никакого вреда для себя от этого не потерпит ни Церковь Небесная, ни сохранившие ей верность, пребывающие в смертных телах, христиане.