Геронтий (gerontiey) wrote,
Геронтий
gerontiey

Category:

Единоличное существо и целое человечество

Достоевский, как апостол антихриста (Пост 20)

Единоличное существо и целое человечество 2.6

«Но мы скажем, что послушны тебе и господствуем во имя твое. Мы их обманем опять, ибо тебя мы уж не пустим к себе. В обмане этом и будет заключаться наше страдание, ибо мы должны будем лгать. Вот что значил этот первый вопрос в пустыне, и вот что ты отверг во имя свободы, которую поставил выше всего. А между тем в вопросе этом заключалась великая тайна мира сего. Приняв „хлебы“, ты бы ответил на всеобщую и вековечную тоску человеческую как единоличного существа, так и целого человечества вместе — это: „пред кем преклониться?“ Нет заботы беспрерывнее и мучительнее для человека, как, оставшись свободным, сыскать поскорее того, пред кем преклониться. Но ищет человек преклониться пред тем, что уже бесспорно, столь бесспорно, чтобы все люди разом согласились на всеобщее пред ним преклонение. Ибо забота этих жалких созданий не в том только состоит, чтобы сыскать то, пред чем мне или другому преклониться, но чтобы сыскать такое, чтоб и все уверовали в него и преклонились пред ним, и чтобы непременно все вместе. Вот эта потребность общности преклонения и есть главнейшее мучение каждого человека единолично и как целого человечества с начала веков. Из-за всеобщего преклонения они истребляли друг друга мечом. Они созидали богов и взывали друг к другу: „Бросьте ваших богов и придите поклониться нашим, не то смерть вам и богам вашим!“ И так будет до скончания мира, даже и тогда, когда исчезнут в мире и боги: всё равно падут пред идолами. Ты знал, ты не мог не знать эту основную тайну природы человеческой, но ты отверг единственное абсолютное знамя, которое предлагалось тебе, чтобы заставить всех преклониться пред тобою бесспорно, — знамя хлеба земного, и отверг во имя свободы и хлеба небесного. Взгляни же, что сделал ты далее. И всё опять во имя свободы! Говорю тебе, что нет у человека заботы мучительнее, как найти того, кому бы передать поскорее тот дар свободы, с которым это несчастное существо рождается. Но овладевает свободой людей лишь тот, кто успокоит их совесть. С хлебом тебе давалось бесспорное знамя: дашь хлеб, и человек преклонится, ибо ничего нет бесспорнее хлеба, но если в то же время кто-нибудь овладеет его совестью помимо тебя — о, тогда он даже бросит хлеб твой и пойдет за тем, который обольстит его совесть. В этом ты был прав. Ибо тайна бытия человеческого не в том, чтобы только жить, а в том, для чего жить. Без твердого представления себе, для чего ему жить, человек не согласится жить и скорей истребит себя, чем останется на земле, хотя бы кругом его всё были хлебы. Это так, но что же вышло: вместо того чтоб овладеть свободой людей, ты увеличил им ее еще больше! Или ты забыл, что спокойствие и даже смерть человеку дороже свободного выбора в познании добра и зла? Нет ничего обольстительнее для человека, как свобода его совести, но нет ничего и мучительнее. И вот вместо твердых основ для успокоения совести человеческой раз навсегда — ты взял всё, что есть необычайного, гадательного и неопределенного, взял всё, что было не по силам людей, а потому поступил как бы и не любя их вовсе, — и это кто же: тот, который пришел отдать за них жизнь свою! Вместо того чтоб овладеть людскою свободой, ты умножил ее и обременил ее мучениями душевное царство человека вовеки. Ты возжелал свободной любви человека, чтобы свободно пошел он за тобою, прельщенный и плененный тобою. Вместо твердого древнего закона — свободным сердцем должен был человек решать впредь сам, что добро и что зло, имея лишь в руководстве твой образ пред собою, — но неужели ты не подумал, что он отвергнет же наконец и оспорит даже и твой образ и твою правду, если его угнетут таким страшным бременем, как свобода выбора? Они воскликнут наконец, что правда не в тебе, ибо невозможно было оставить их в смятении и мучении более, чем сделал ты, оставив им столько забот и неразрешимых задач. Таким образом, сам ты и положил основание к разрушению своего же царства и не вини никого в этом более. А между тем то ли предлагалось тебе? Есть три силы, единственные три силы на земле, могущие навеки победить и пленить совесть этих слабосильных бунтовщиков, для их счастия, — эти силы: чудо, тайна и авторитет. Ты отверг и то, и другое, и третье и сам подал пример тому. Когда страшный и премудрый дух поставил тебя на вершине храма и сказал тебе: „Если хочешь узнать, сын ли ты божий, то верзись вниз, ибо сказано про того, что ангелы подхватят и понесут его, и не упадет и не расшибется, и узнаешь тогда, сын ли ты божий, и докажешь тогда, какова вера твоя в отца твоего“, но ты, выслушав, отверг предложение и не поддался и не бросился вниз. О, конечно, ты поступил тут гордо и великолепно, как бог, но люди-то, но слабое бунтующее племя это — они-то боги ли? О, ты понял тогда, что, сделав лишь шаг, лишь движение броситься вниз, ты тотчас бы и искусил господа, и веру в него всю потерял, и разбился бы о землю, которую спасать пришел, и возрадовался бы умный дух, искушавший тебя. Но, повторяю, много ли таких, как ты? И неужели ты в самом деле мог допустить хоть минуту, что и людям будет под силу подобное искушение? Так ли создана природа человеческая, чтоб отвергнуть чудо и в такие страшные моменты жизни, моменты самых страшных основных и мучительных душевных вопросов своих оставаться лишь со свободным решением сердца? О, ты знал, что подвиг твой сохранится в книгах, достигнет глубины времен и последних пределов земли, и понадеялся, что, следуя тебе, и человек останется с богом, не нуждаясь в чуде. Но ты не знал, что чуть лишь человек отвергнет чудо, то тотчас отвергнет и бога, ибо человек ищет не столько бога, сколько чудес. И так как человек оставаться без чуда не в силах, то насоздаст себе новых чудес, уже собственных, и поклонится уже знахарскому чуду, бабьему колдовству, хотя бы он сто раз был бунтовщиком, еретиком и безбожником. Ты не сошел с креста, когда кричали тебе, издеваясь и дразня тебя: „Сойди со креста и уверуем,
 что это ты“. Ты не сошел потому, что опять-таки не захотел поработить человека чудом и жаждал свободной веры, а не чудесной. Жаждал свободной любви, а не рабских восторгов невольника пред могуществом, раз навсегда его ужаснувшим. Но и тут ты судил о людях слишком высоко, ибо, конечно, они невольники, хотя и созданы бунтовщиками. Озрись и суди, вот прошло пятнадцать веков, поди посмотри на них: кого ты вознес до себя? Клянусь, человек слабее и ниже создан, чем ты о нем думал! Может ли, может ли он исполнить то, что и ты?».

Комментарий

Самая настоящая проповедь несторианства тем методом, что ныне именуется «Окно Овертона», когда недопустимое волевым порядком включается в область допустимого, начинает обсуждаться, после чего становится уже допустимым. Защищая свою веру, христианство сформулировало её в виде догматов, выход за рамки которых для христианина запрещен, поскольку выводит его за пределы Церкви и делает уже её врагом, поскольку человек тогда противоречит Церкви. А согласно Церкви Христос воплотившийся Бог, Сын Божий в Котором Божество и человечество нераздельны, и потому вот эти слова инквизитора откровенно уже богохульны - Клянусь, человек слабее и ниже создан, чем ты о нем думал! И если бы писатель Достоевский не хотел утвердить читателя в мысли, что Христос Бог только по достоинству, но не по природе, а потому способен и заблуждаться, то он нашёл бы способ показать, что инквизитор сам заблуждается, полагая что Христос только человек, хотя пусть и божественный человек.

Достоевский поступил ещё хитрее того, чем некий Овертон, учивший манипулировать людьми, он не просто ввел недопустимое в рамки дискурса  (Геронтий - рассудочное суждение, противопоставляется интуитивному), он допустимое подменил не допустимым без всякого дискурса.  В самом деле, разговор инквизитора с Господом Иисусом Христом, как с обычным по природе человеком, хотя и наделенным необычными способностями, ничуть не настораживает Алёшу, олицетворяющего собой носителя православной веры, а потому и «проглатывается» читателем, плохо знающим основы христианской веры. И потому и никто, кажется, и не возмущался  подобного рода заявлениями : «О, ты понял тогда, что, сделав лишь шаг, лишь движение броситься вниз, ты тотчас бы и искусил господа, и веру в него всю потерял, и разбился бы о землю, которую спасать пришел, и возрадовался бы умный дух, искушавший тебя». Какого Господа мог бы искусить Господь Иисус Христос, Который Сам был Господом?  Это абсурдное для Православия утверждение, зато вполне естественно для несторианства. Согласно же с православной верой Сам Христос никогда бы не мог быть искушен, но своими ответами показывал пример христианам, поскольку знал, что диавол будет искушать и их.  Но 20-летний Алёша Карамазов, монастырский послушник и духовный сын старца Зосимы, настоящего столпа Православия в романе, всё это не только не опровергает, но молчанием своим даже и утверждает авторитетом стоящего за его спиной о. Зосимы. Вот уж действительно тот случай, когда молчанием предается Бог! Впрочем, какой спрос с литературного персонажа?

Вся эта болтовня лже-инквизитра, который не более чем симулякр настоящего Торквемады, ничего общего, кроме имени, с ним не имеющего, недостойна даже и опровержения уже только по причине своей несторианской основы, однако тут следует выделить еще один момент, который отмечался уже ранее, когда Иван рассуждал о общей судьбе человечества, о том, чему христианство никогда не учило, поскольку делит людей на праведников и грешников, у которых общей судьбы быть не может. И если тогда только предполагалось, что Иван исходит из того, что человечество состоит не только из людей одинаковой природы, но и сама эта природа реально существует как единство людей, то теперь эта мысль высказана вполне отчетливо - Приняв „хлебы“, ты бы ответил на всеобщую и вековечную тоску человеческую как единоличного существа, так и целого человечества вместе — это: „пред кем преклониться? Итак, кроме несторианской ереси, великий русский писатель Достоевский, учивший о том, что красота спасет мир, самым некрасивым образом искажает христианское вероучение, внушая читателям мысль о том, что человечество, кроме того, что оно существует в виде отдельных лиц, «единоличных существ», есть еще и нечто целое, т.е. человечество вместе, как единое существо, которое, как и всякий отдельный человек, пребывает в «вековечной тоске», ища объект поклонения.

Что же касается вопроса инквизитора Христу, когда он вопрошает о «слабосильных бунтовщиках» в единственном лице - Может ли, может ли он исполнить то, что и ты? - то  в «Слове на святое Крещение» св. Григорий Палама говорит о том, что причиной того, что крещеные вновь отпадают от Христа, является их собственное нерадение:

«Как же этого достигнуть?( Геронтий – т.е. не отпасть от Христа)  Помни всегда Христову притчу; это будет для тебя самым лучшим и совершенным пособием. Вышел из тебя нечистый и вещественный дух, изгнанный Крещением. Ему несносно гонение, он не терпит быть бездомным и бесприютным, проходит «сквозь безводные места», где пересох Божественный поток (ибо там любит он быть), скитается, «ища покоя», и «не находит». Приступает к душам крещеным, в которых порчу омыла купель. Боится воды, душит его очищение, как легион издох в море. Опять возвращается в дом, из которого вышел, потому что бесстыден и упорен, снова приступает, новые делает покушения. Если найдет, что Христос водворился и занял место, им оставленное, то снова отраженный уходит без успеха, продолжая свое жалкое скитание. Если же найдет в тебе место «выметенное» и «убранное», пустое, ничем незанятое, равно готовое к принятию того или другого, кто бы ни пришел первый, поспешно входит, поселяется с большими против прежнего запасами, «и будет последнее хуже первого» (Мф.12:43–45). Ибо прежде была надежда на исправление и осторожность, а теперь явно стало повреждение, через удаление добра привлекающее к себе лукавое, почему для поселившегося обладание местом сделалось тверже».

Таким образом, дело вовсе не в том, как учит лже -Торквемада, что человек не может исполнить всё, что исполнил Христос, Который был Богом, а в том, что по собственному нерадению он не имеет в себе Христа, Который поселился в нём после принятия Таинства крещения.
Tags: Достоевский
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments