Геронтий (gerontiey) wrote,
Геронтий
gerontiey

Categories:

Человек, бунтовщик по природе

Достоевский, как апостол антихриста (Пост 18)

Человек, бунтовщик по природе 2.4

«— Я не совсем понимаю, Иван, что это такое? — улыбнулся всё время молча слушавший Алеша, — прямо ли безбрежная фантазия или какая-нибудь ошибка старика, какое-нибудь невозможное qui pro quo?
 — Прими хоть последнее, — рассмеялся Иван, — если уж тебя так разбаловал современный реализм и ты не можешь вынести ничего фантастического — хочешь qui pro quo, то пусть так и будет. Оно правда, — рассмеялся он опять, — старику девяносто лет, и он давно мог сойти с ума на своей идее. Пленник же мог поразить его своею наружностью. Это мог быть, наконец, просто бред, видение девяностолетнего старика пред смертью, да еще разгоряченного вчерашним автодафе во сто сожженных еретиков. Но не всё ли равно нам с тобою, что qui pro quo, что безбрежная фантазия? Тут дело в том только, что старику надо высказаться, что наконец за все девяносто лет он высказывается и говорит вслух то, о чем все девяносто лет молчал.
 — А пленник тоже молчит? Глядит на него и не говорит ни слова?
 — Да так и должно быть во всех даже случаях, — опять засмеялся Иван. — Сам старик замечает ему, что он и права не имеет ничего прибавлять к тому, что уже прежде сказано. Если хочешь, так в этом и есть самая основная черта римского католичества, по моему мнению по крайней мере: «всё, дескать, передано тобою папе и всё, стало быть, теперь у папы, а ты хоть и не приходи теперь вовсе, не мешай до времени по крайней мере». В этом смысле они не только говорят, но и пишут, иезуиты по крайней мере. Это я сам читал у их богословов. Имеешь ли ты право возвестить нам хоть одну из тайн того мира, из которого ты пришел? — спрашивает его мой старик и сам отвечает ему за него, — нет, не имеешь, чтобы не прибавлять к тому, что уже было прежде сказано, и чтобы не отнять у людей свободы, за которую ты так стоял, когда был на земле. Всё, что ты вновь возвестишь, посягнет на свободу веры людей, ибо явится как чудо, а свобода их веры тебе была дороже всего еще тогда, полторы тысячи лет назад. Не ты ли так часто тогда говорил: „Хочу сделать вас свободными“. Но вот ты теперь увидел этих „свободных“ людей, — прибавляет вдруг старик со вдумчивою усмешкой. — Да, это дело нам дорого стоило, — продолжает он, строго смотря на него, — но мы докончили наконец это дело во имя твое. Пятнадцать веков мучились мы с этою свободой, но теперь это кончено, и кончено крепко. Ты не веришь, что кончено крепко? Ты смотришь на меня кротко и не удостоиваешь меня даже негодования? Но знай, что теперь и именно ныне эти люди уверены более чем когда-нибудь, что свободны вполне, а между тем сами же они принесли нам свободу свою и покорно положили ее к ногам нашим. Но это сделали мы, а того ль ты желал, такой ли свободы?»
 — Я опять не понимаю, — прервал Алеша, — он иронизирует, смеется?
— Нимало. Он именно ставит в заслугу себе и своим, что наконец-то они побороли свободу и сделали так для того, чтобы сделать людей счастливыми. «Ибо теперь только (то есть он, конечно, говорит про инквизицию) стало возможным помыслить в первый раз о счастии людей. Человек был устроен бунтовщиком; разве бунтовщики могут быть счастливыми?».

Комментарий


Интересно было бы спросить у Достоевского о том, какая свобода была у испанских христиан до той поры, когда ввели инквизицию? Как известно, Испания была завоёвана арабами в начале восьмого века, и освободилась от них окончательно только в конце пятнадцатого века, т.е. во времена Торквемады еще шла война с арабами, и, очевидно, это повлияло на то, что после Торквемады казней в таком количестве уже не было. Таким образом, инквизиция, как это не парадоксально звучит, боролась именно за свободу христиан. Или Достоевский называет свободой такое положение дел, когда мусульманские власти казнили испанских христиан за их веру? Таким образом, в отношении испанских христиан боровшихся за свою свободу и уже почти достигших её, слова о том, что их освобождение есть победа над свободой, выглядит как издевательство.

Дело ещё и в том, что после того, как Испания оказалась под властью христианских правителей, мусульмане и иудеи начали терять то привилегированное положение, которое имели они при прежней власти, в связи с чем большое их число начало обращаться в христианство. А поскольку далеко не все из этих conversos (прим. Геронтий – новообращенные) желали расстаться с прежними заблуждениями, и скрытно продолжали  покланяться прежним богам, то это вызывало недовольство коренных христиан. И хотя многие историки пишут, что всё дело в зависти к богатству conversos , несправедливо было бы всё  дело свести к ней, ибо для средневековых христиан вопрос о вере был вопросом о жизни и смерти в самом прямом смысле, поскольку терпимость к ересям в собственно-христианской среде понималась как предательство, что вполне было в христианском духе не терпящем в своей среде еретиков. Но для праздного болтуна Ивана Карамазова разве всё это имело хоть какое-то значение? Пребывающий в восторге от собственной любви к людям, которая его ни к чему не обязывала, во имя какой-то непонятной свободы, он берётся судить людей,  ценивших христианскую веру выше собственной жизни.

«Сказал Господь: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною. Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее; а кто потеряет душу свою ради Меня, тот сбережет ее. Ибо что пользы человеку приобрести весь мир, а себя самого погубить или повредить себе?». (Лк. 9, 23-25)

Таким образом, всё дело вовсе не в инквизиторе, а в самих испанских христианах, которые признавали суды инквизиции нужным и полезным делом, а не в том, что Великий инквизитор Торквемада запугал их! Тут находим мы и то, что Иван и инквизитор рассуждают одинаково, и если Иван говорит, что сама человеческая природа является источником греха, то ему вторит инквизитор – Человек был устроен бунтовщиком. Непонятно только почему, если человек «устроен» бунтовщиком, он не бунтует против самого инквизитора? Не потому ли что «устроен» он совсем иначе? Ну и, конечно, вновь несторианские мотивы, поскольку, как следует из слов инквизитора, Христос явно не предполагал, что Его дело будет иметь столь печальный конец! Ну, конечно, если он по природе только человек, как учат несториане, мог того и не предвидеть, и теперь Торквемада, подобно полицейскому из голливудского фильма, зачитывает Господу Иисусу Христу Его права, и рассказывает Творцу «всяческих» про то, каким был «устроен» человек! Что же касается той свободы, которую действительный, а не вымышленный Христос принёс людям, то она заключается в свободе от греха, и отобрать её, как показывает неисчислимое множество мучеников за веру во Христа, отобрать её у тех, кому она дорога, невозможно. Кроме того, Христос никому и не обещал счастья в этой жизни, а учил терпеть скорби ради Царства Небесного.
Tags: Достоевский
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments