Геронтий (gerontiey) wrote,
Геронтий
gerontiey

Categories:

Бог и Христос

Достоевский, как апостол антихриста ( Пост 15)

Глава: «Великий инквизитор»: Бог и Христос 2.1

«— Ведь вот и тут без предисловия невозможно, то есть без литературного предисловия, тьфу! — засмеялся Иван, — а какой уж я сочинитель! Видишь, действие у меня происходит в шестнадцатом столетии, а тогда, — тебе, впрочем, это должно быть известно еще из классов, — тогда как раз было в обычае сводить в поэтических произведениях на землю горние силы. Я уж про Данта не говорю. Во Франции судейские клерки, а тоже и по монастырям монахи давали целые представления, в которых выводили на сцену Мадонну, ангелов, святых, Христа и самого Бога. Тогда всё это было очень простодушно. В «Notre Dame de Paris»  у Виктора Гюго в честь рождения французского дофина, в Париже, при Людовике XI, в зале ратуши дается назидательное и даровое представление народу под названием: «Le bon jugement de la tr?s sainte et gracieuse Vierge Marie»,  где и является она сама лично и произносит свой bon jugement . У нас в Москве, в допетровскую старину, такие же почти драматические представления, из Ветхого завета особенно, тоже совершались по временам; но, кроме драматических представлений, по всему миру ходило тогда много повестей и «стихов», в которых действовали по надобности святые, ангелы и вся сила небесная. У нас по монастырям занимались тоже переводами, списыванием и даже сочинением таких поэм, да еще когда — в татарщину. Есть, например, одна монастырская поэмка (конечно, с греческого): «Хождение Богородицы по мукам», с картинами и со смелостью не ниже дантовских. Богоматерь посещает ад, и руководит ее «по мукам» архангел Михаил. Она видит грешников и мучения их. Там есть, между прочим, один презанимательный разряд грешников в горящем озере: которые из них погружаются в это озеро так, что уж и выплыть более не могут, то «тех уже забывает Бог» — выражение чрезвычайной глубины и силы. И вот, пораженная и плачущая Богоматерь падает пред престолом Божиим и просит всем во аде помилования, всем, которых она видела там, без различия. Разговор ее с Богом колоссально интересен. Она умоляет, она не отходит, и когда Бог указывает ей на прогвожденные руки и ноги ее Сына и спрашивает: как я прощу его мучителей, — то она велит всем святым, всем мученикам, всем ангелам и архангелам пасть вместе с нею и молить о помиловании всех без разбора. Кончается тем, что она вымаливает у бога остановку мук на всякий год от великой пятницы до троицына дня, а грешники из ада тут же благодарят господа и вопиют к нему: «Прав ты, господи, что так судил». Ну вот и моя поэмка была бы в том же роде, если б явилась в то время. У меня на сцене является он; правда, он ничего и не говорит в поэме, а только появляется и проходит. Пятнадцать веков уже минуло тому, как он дал обетование прийти во царствии своем, пятнадцать веков, как пророк его написал: «Се гряду скоро». «О дне же сем и часе не знает даже и сын, токмо лишь отец мой небесный», как изрек он и сам еще на земле. Но человечество ждет его с прежнею верой и с прежним умилением. О, с большею даже верой, ибо пятнадцать веков уже минуло с тех пор, как прекратились залоги с небес человеку:

Верь тому, что сердце скажет,
Нет залогов от небес.

Комментарий

Иван начинает рассказывать, что сочиняя поэму о Христе, он не совершает ничего нового, а только продолжает древнюю традицию, которая берёт начало в «допетровской старине» и даже в «татарщине».  И тут же внушает мысль о древности и традиционности несторианской ереси на Руси, в Греции и в Европе: «в которых выводили на сцену Мадонну, ангелов, святых, Христа и самого Бога», «и когда Бог указывает ей на прогвожденные руки и ноги ее Сына». Таким образом, мысль о различие между Богом и Христом с самого начала выражена вполне отчётливо, и это притом, что в предыдущей главе «Бунт» Иван называет Его Богом. Как же это понять – ранее называл Богом, а теперь говорит о Нём только как о человеке? На этот вопрос ответ даёт 11-й анафематизм (анафематство) свт. Кирилла Александрийского против несториан:

«Кто не исповедует плоть Господа животворящею и собственно принадлежащею самому Слову Бога Отца, но принадлежащею как бы другому кому, отличному от Него, и соединенному с Ним по достоинству, то есть, приобретшему только божественное (в себе) обитание, а не исповедует, как мы сказали, плоть Его животворящею так как она стала собственною Слову, могущему все животворить: да будет анафема».

Таким образом, когда Иван называет Господа Иисуса Христа Богом, то таков Он для него только по достоинству, как тот, кто являет собой место обитания Бога, в связи с чем становится и понятным, почему теперь он разделяет Господа Иисуса Христа и Бога.  Что же касается сочинения «Хождение Богородицы по мукам», то оно является апокрифом, а потому вероучительного значения для христиан иметь не может. По поводу апокрифов, именуемых ещё отреченными книгами, известный дореволюционный библеист А.П. Лопухин в 11-ом томе «Православной богословской энциклопедии» писал:

«Книги отреченные. Термин „отреченные», прилагаемый к целой группе писаний, обращавшихся в старой русской литературе, представляет перевод с греческого ἀπόῤῥητα (βιβλία), т. е. книги, которых читать не следуешь, книги „отвергнутые“ запрещенные (церковию). По своему характеру книги, носившие это название, относятся к более обширной группе писаний, называемых также апокрифическими; поэтому по своему понятно термин „отреченные» близко подходить, иногда сливаясь, к понятиям ἀπόκρυφα (в более позднем значении слова: см. „Энц.“ I, 928), ψευδεπίγραφα (т. е. ложно надписанные), ἄτοπα νόθα. Все эти термины – характера формального, создались в связи с истоpиeю канона Свящ. Писания, – в то время, когда шла выработка самого понятия καvοvικὰ βιβλία…

В славяно-русской письменности, где «отреченные» книги являются почти одновременно с принятием христианства (напр., Хождение Богородицы по мукам, Евангелие Иакова, Никодима), одновременно появляются и списки „книг истинных и ложных» – отреченных (старший текст в Изборнике 1073 года, восходящем к  болгарскому оригиналу X века). Но история этих списков «отреченных» книг еще сложнее в силу условий, определивших взаимоотношения греческой и славяно-русских церквей в древнее время, и в силу условий местных. Поэтому история индекса, а затем и история самых „отреченных» писаний в славяно-русской письменности представляет черты и аналогичный с греческой письменности, и своеобразный. История славяно-русского индекса начинается с XI века и тянется до половины ХVII-го и даже до конца ХVIII-го: старший индекс – упомянутый список 1073 г., младший в известный «Кирилловой книге» (Москва 1644), перепечатанной старообрядцами в 1786 году (Гродно)».

Самое важное для христианина, что можно узнать из этой статьи, это то, что с 1073 года, ещё до «татарщины», апокриф «Хождение Богородицы по мукам» включен в список (индекс) «отреченных», т.е. запрещённых к чтению православными христианами книг.  Но, таким образом, проясняется и ещё один интересный момент – сочинённая Иваном поэма для Церкви точно такой же апокриф, как и тот, на который он ссылается, только в данном случае известен его автор, проповедующий несторианскую ересь.
Tags: Достоевский
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments