Геронтий (gerontiey) wrote,
Геронтий
gerontiey

Category:

Иллюзионист Шахбазян и имяборческая магия (16)

Глава 15. Святой имяславец  Дионисий Ареопагит

В имяборцы Ш. зачислил даже и св. Дионисия Ареопагита притом, что тот написал труд «О Божественных именах»! Если бы имя Божие было лишь только условным знаком, никак человека с Богом не связывающим, то для чего же тогда святой написал эту книгу об именах Божиих, тщательно перечислив, и подробно рассказав о каждом из них? Разве не всё равно, что будет употреблено в качестве имени Божьего в таком случае?  Но именно по пословице – Хоть горшком назови, только в печь не ставь,у имяборцев и получается. Если имя Божие только условный знак, то ведь и Бога называть можно как угодно – Кришна, например. И это что, христианство?! Однако, ничтоже сумняшеся, иллюзионист Ш. и имяславца св. Дионисия Ареопагита записывает в имяборцы. Посмотрим, как он это делает:

«Заканчивая наше цитирование относительно того, как научают нас свв. отцы о природе имени вообще и имени Божия (а его можно только закончить, но не завершить), мы приведем слова св. Дионисия Ареопагита, разрешающие им же сформулированное недоумение: «Ныне же мы, насколько нам возможно, пользуемся, говоря о божественном, доступными нам символами (курс. наш. – К. Ш.), а от них по мере сил устремляемся опять же к простой и соединенной истине умственных созерцаний, и после всякого свойственного нам разумения боговидений, прекращаем умственную деятельность и достигаем по мере возможности сверхсущественного света» (9. С. 27).

Слова св. Дионисия, взяты Ш. из  упомянутого уже труда «О Божественных именах», и под «доступными нам символами»  там понимаются именно имена, ибо что еще можно говорить, если не слова?  А, в контексте данной книги, речь идёт о Божественных именах, которые святой и называет символами, смысл которых и берётся изъяснять в дальнейшем. Выяснив это, станем слушать, что говорит Ш. далее:

«Слова св. Дионисия о доступных нам символах возвращают нас к учению о символе у философов-«имяславцев». «Бытие, которое больше самого себя, – таково основное определение символа, – пишет о. Павел Флоренский. – Символ – это нечто являющее собою то, что не есть он сам, большее его, и, однако, существенно чрез него объявляющееся. <…> Символ есть такая сущность, энергия которой, сращенная, или, точнее, срастворенная с энергией некоторой другой, более ценной в данном отношении сущности, несет в себе эту последнюю. Но, неся сущность в занимающем нас отношении более ценную, символ, хотя и имеет свое собственное наименование, однако, с правом может именоваться также наименованием той, высшей ценности, а в занимающем отношении и должен именоваться этим последним» (35. Т. 3(1). С. 257)».

Закончив цитировать замечательные слова о.Павла Флоренского, которые по смыслу являются продолжением слов св. Дионисия, и не имея ничего возразить по существу сказанного, Ш. тем не мене делает вывод:

«Такому понятию о символе может соответствовать только одно во всем мире – человек, сделавшийся богом по благодати. Кажется, что о. Павел поэтично описывает процесс обожения человека, который так представлен свв. отцами:

«Ведь душа, – говорит св. Григорий Палама, – по святому Максиму, “через причастие Божией благодати сама делается Богом, прекращая в себе всякую мысль и ощущение и одновременно прекращая природные действия тела, которые обоживаются вместе с ней в меру доступного ему приобщения к Божеству, так что и душа, и тело являют тогда одного только Бога и изобилие славы пересиливает их природные свойства”» (30. С. 99)».

Во-первых надо отметить, что никаких символов у тех, кто встал на почву кантовского субъективизма нет, и быть не может. В самом деле, для того, чтобы символ чего-нибудь символизировал, нужны две сущности, имеющие самостоятельное, независимое от человеческого субъекта бытие, которого у кантианствующего Ш. просто нет. Но это значит, что и никаких символов у него быть не может. Всякий символ, в таком случае, будет символизировать собой духовное заболевание, вследствие которого человек сам себе является, и общается сам же с собой, как с неким другим человеком. Не берусь устанавливать медицинское название этого заболевания, но согласно святоотеческим представлениям, это явно будет бесовская прелесть.

Во-вторых, Ш., опять же, ничего никак не доказывает, но голословно заявляет, что такому понятию о символе, которое сформулировал о. Павел, может соответствовать только обоженный человек. Но, даже если бы это было так, то откуда у кантианствующих имяборцев возьмётся обожение по благодати, тогда как энергия Божия у них не Бог? Правда, сам Ш. признаёт энергию Божию Богом, но это только ради создания иллюзии единомыслия со св. отцами. А иначе, как бы он защищал Послание, в котором ясно сказано, что энергия Божия не Бог? Таким образом, обожение у имяборцев может происходить только по сущности, что будет означать самое настоящее человекобожие.

«Но о. Павел говорит о другом; под словом «символ» он разумеет имя. Здесь мы встречаемся с наиболее тонкой попыткой обосновать «имяславие», то есть утверждение символизма имени:

«Имя Божие есть Сам Бог, но Сам Бог не есть Имя». Имя мыслится здесь не столько как энергия Божия, сколько как результат синергии человека и Бога. Однако и эта изысканная попытка не выдерживает проверки «святоотеческим угломером» (как это называл св. Григорий Палама). Потому что результатом синергии человека и Бога является не слово, а то, что св. Григорий Палама выразил в уже цитированном нами тексте как «соединение в превышающем разум единении», а о роли имени как средства и указателя на пути к единению-обожению мы уже сказали достаточно».

Во-первых, слова о. Павла Флоренского никак не  противоречат процитированным выше словам св. Максима Исповедника, который описывает состояние обоженного человека, поскольку о. Павел говорит о том, каким образом возможно обожение, описанное святым. Во-вторых, о. Павел под символом, действительно, понимает имя Божие, точно так же, как и св. Дионисий Ареопагит, которого процитировал Ш., а потому его слова про «святоотеческий угломер», которым следует проверять сказанное, означают, что сам Ш. этой проверки не выдерживает.

Дальнейшие слова Ш. рассматривать нет уже смысла, поскольку выше было показано, что св. Дионисий Ареопогит не только не подтверждает правоту слов Ш., но прямо свидетельствует против них, и потому попытка записать его в имяборцы есть очередной магический трюк Ш., что ранее им проделывалось уже в отношении всех св. отцов, на которых он ссылался, как на своих единомышленников по имяборчеству. Но среди святых отцов имяборцев не было, и все до единого они были имяславцами, и никакая магия Ш. не может изменить этого факта!
Tags: имяславие
Subscribe

  • Апостол антихриста

    Достоевский, как апостол антихриста ( Пост 25) Апостол антихриста. Заключение Учение о Христе и христианской вере, которое Иван Карамазов…

  • Диавол - человеколюбец

    Достоевский, как апостол антихриста ( Пост 24) Диавол-человеколюбец 2.10 В своём «Послесловие к комментарию «Легенды о Великом…

  • Недоделанные пробные существа

    Достоевский, как апостол антихриста ( Пост 23 ) Недоделанные пробные существа 2.9 «— Хотя бы и так! Наконец-то ты догадался. И…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments