Геронтий (gerontiey) wrote,
Геронтий
gerontiey

Category:

Иллюзионист Шахбазян и имяборческая магия (15)

Глава 14. Об о. Антонии (Булатовиче)

Критикуя имяславие, Ш. основную часть своей критики, а, вернее, созданию иллюзии таковой, посвятил православным философам, почти ничего не сказав о монашествующих имяславцах, лишь коротко упомянув об их вожде  о. Антонии (Булатовиче), объявив его труды «изобилующими нелепостями», по причине которых нынешние имяславцы, якобы, не решились переиздавать книгу о. Антония «Апология веры в имя Божие». При этом Ш. вновь прибегает к магии, превращая в свои «союзники», по очернению о. Антония, даже о. Павла Флоренского, по причине того, что у них были какие-то несогласия:

«Булатович, отдадим ему должное, гораздо более «высокопросвещенных богословов» стремился соответствовать учению свв. отцев. Но, не будучи в силах отказаться от основной своей мысли, сделал свои сочинения гораздо более же противоречивыми, непоследовательными и изобилующими нелепостями. Очевидно, поэтому в корпус переизданных творений «имяславцев» их последователи до сих пор не решились включить «Апологию». Мы не будем сейчас детально разбирать процитированный текст. Противоречивость и сомнительность его положений разъяснится в ходе дальнейшего рассуждения. Пока лишь заметим, что воистину справедливо предостережение Флоренского Булатовичу: «<…> выражаетесь Вы подчас более чем смело, и был бы дураком тот из Ваших врагов, который не воспользовался бы Вашей небрежностью (в деле такой первостепенной важности!) для обвинения Вас» (35. Т. 3(1). С. 295)».

Остаётся только подивиться такому подходу, поскольку Послание Синода, которое взялся защищать Ш., и под прещение которого попал сам, было направлено, прежде всего, против о. Антония и его книги «Апология», и против о. Илариона (Домрачева) и его книги «На горах Кавказа», которую по указанию Синода предписано было изъять из монастырских библиотек и сжечь. И именно-то их труды Ш. фактически проигнорировал, уделив почти всё свое внимание  философам-имяславцам, работы которых, в сравнении с трудами названных выше отцов, являлись вторичными, хотя и во многом полезными, но не такими, без которых имяславие не может быть обосновано как церковное учение.

«Вообще представления иеросхим. Антония (Булатовича) об имени Божием головоломно сложны, ввиду того, что, как он выражался, «Имя Божие есть понятие многозначительное»: «Мы видели, что в самом высоком смысле своем Имя Божие, есть Слово Божие, есть неименуемое Имя Божества, обладающее всеми Божественными свойствами. Во-первых, в именуемых Именах Божиих мы почитаем Божественное достоинство, ибо они суть истинные лучи истинного неименуемого Имени, и поелику суть словесное действие Божества, обладают Божественными свойствами. Впрочем, этих Божественных свойств: единосущия, присносущия, духовного существа, мы не приписываем тем буквам, которыми условно выражается Божественная Истина, но лишь самому слову истины. Поэтому, когда мы говорим о Имени Божием, имея в виду сущность самого Имени, понимай – Богооткровенную истину о Боге, то мы говорим, что Имя Божие есть Сам – Бог, когда же имеем в виду буквы и слоги, коими условно выражается истина о Боге и Имя Божие, то мы говорим, что Бог присутствует во Имени своем» (11. С. 41)».

Остаётся только удивиться тому, что при такой своей непонятливости, Ш. взялся быть судьёй имяславию и имяславцам!  Кроме того, надо заметить, что под его обвинение в нелепостях и «головоломной сложности» попадёт, например, и свт. Тихон Задонский, слова которого о. Антоний избрал в качестве эпиграфа к своей книги:

«Слава бо Имени Божия вечна, бесконечна и непременяема есть, как и Сам Бог; того ради ни умножитися, ни умалитися в себе не может. Но наша христианская должность требует того, чтобы мы как сами в себе славили оное, так пресекали тое, чем оно хулится, и хулящим заграждали уста, сколько можем».


Очевидно, что Ш., как защитнику синодального Послания, следовало бы заняться исследованием трудов тех, против кого оно было направлено, и показать, что и о. Антоний, и о. Иларион не напрасно были объявлены опасными еретиками, что делало бы не нужной уже и отдельную критику Эрна, Флоренского, Лосева и прочих, в трудах которых куда больше непонятного, чем в небольшой по объему книге о. Антония!  Но Ш. зашёл, что называется, с тыла, чем и вызывал вопрос – зачем ему понадобилось переворачивать всё с ног на голову?

Возможно,  думаю я, что  дело в том, что Ш. тщеславен, а отцы Иларион и Антоний в его понимании невежды, критикой которых не прославишься? Толи дело такие интеллектуалы, как упомянутые выше лица! Разве это не согреет тщеславия? Похлопать снисходительно по плечу такого крупного мыслителя, как А.Ф. Лосева, доктора филологических наук, сделать ему замечание, что он не правильно понимает значение термина « символ»… А у Ш. самого жена ведь доктор филологии! Ладно, будем считать это шуткой. В том цирке, что тут устроил Ш., почему бы и мне не пошутить?

Таким образом, Ш. проигнорировал в своей критике главное – доказательства того, что имяславие является церковным учением, которое не нуждается ни в каком философском обосновании. Но Ш. , видимо, хотелось поблистать своими мнимыми познаниями в философии, а потому разгромить ( в своём воображение) таких интеллектуалов, как о. Павел Флоренский, или А.Ф. Лосев, ему казалась важнее, чем связываться с каким-то там Булатовичем или Домрачевым, против которых и было написано Послание, и против которых у Ш. не могло быть никаких других аргументов, кроме как глупейшего обвинения в платонизме и евномианстве.

Но с точки зрения людей, воцерковленных в традициях Русского Православия, правота о. Антония, как и вообще всех монахов-имяславцев, имеет под собой такое свидетельство, против которого болтовня Ш. ничего не значит. Такими вот словами начинается вторая книга о. Антония «Моя мысль во Христе»:

«Дерзаю посвятити труд сей приснопамятному отцу моему духовному Пресвитеру Иоанну Кронштадтскому, духом любви Наперсника Господа на земли пожившему и подобно ему с превыспренних высот велию тайну Богословия возгасившему: «Имя, Божие – Сам Бог, Имя Господа Иисуса Христа – Сам Господь Иисус Христос», и пророческим духом брань за Имя, Господне провозвестившему». После этих слов помещена фотография св. Отца Иоанна Кронштадтского, которую он вложил в письмо о. Антонию от  1 октября 1908 г.  Под фотографией автограф святого: «Афонским инокам венцы мученические». 

Итак, Духом Святым, славный угодник Божий, отец Иоанн Кронштадтский, изрёк пророчество о монахах-имяславцах, умученных по клевете «Святейшего Синода», обманом вынудившего будущего страстотерпца Государя Николая Второго отправить на Афон карательную экспедицию, поскольку его убедили в том, что афонские монахи бунтари, и скрывают у себя матросов-революционеров с броненосца «Потёмкин». Но Государь-то при жизни ещё покаялся в своём грехе, и делал всё, чтобы облегчить участь монахов-имяславцев. Зато вот никто из подписавших Послание никаких признаков раскаяния не обнаружил.
Tags: имяславие
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments