Геронтий (gerontiey) wrote,
Геронтий
gerontiey

Иллюзионист Шахбазян и имяборческая магия (11)

Глава 10. Обвинение св. Григория Нисского в платонизме и евномианстве

В данном случае Ш. продолжил дело нанятого Синодом для черновой работы «богослова» Троицкого, состряпавшего позднее клевету о сходстве имяславия с евномианством и платонизмом, которая подобна тому, как  если обвинять в пифагорийстве изучающих таблицу умножения, поскольку она именуется ещё и таблицей Пифагора.

1.Обвинение философов-имяславцев в платонизме

Обвинение философов-имяславцев в платонизме нелепо уже потому, что учение Платона после его смерти получило дальнейшее развитие, и стало называться неоплатонизмом, потому и обвинять имяславцев следовало бы именно в неоплатонизме. Однако же сами имяславцы признавали и платонизм и неоплатонизм учениями несовместимыми с христианством, на что и указал А.Ф. Лосев в труде «Очерки античного символизма и мифологии»,  рассказывая о анафематствовании Церковью Иоанна Итала:


«Конечно, мне нет нужды излагать тут, кто таков был Иоанн Итал и каково было его философское мировоззрение. Ясно только, что православная Церковь анафематствовала тут три подлинные основания платонизма: 1) учение об идеях, 2) творение мира из предвечной материи, 3) предсуществование и переселение душ (с некоторым выпадом также и против диалектики)».

«Выпад» против диалектики был сделан, скорее всего, потому, что именно диалектика и ставилась во главу угла, когда платонизм протаскивался в Церковь. Но для философов-имяславцев важна была даже не сама диалектика Платона, а его диалектический метод, имеющий для них, по крайней мере для А.Ф. Лосева, только инструментальное значение. И в этом плане диалектический метод, взятый сам по себе,  совершенно нейтрален к духовным вопросам точно так же, как и формально-логический метод ученика Платона Аристотеля, который Церковь взяла на вооружение, когда была принуждена формулировать свои догматы. В своей книге «Античная философия»  Ч. 3. гл. 3 В.Ф. Асмус пишет:

«Как вечная и невозникшая причина мирового процесса, как причина всех происходящих в мире движений перводвигатель мира есть, согласно мысли Аристотеля, Бог. Здесь онтология и космология Аристотеля сливаются с его теологией, или богословием. Именно за эту сторону учения Аристотеля ухватились мусульманские и христианские богословы: они пришли к решению использовать — и использовали — учение Аристотеля, чтобы подвести философскую основу под догматы мусульманской и христианской религии».

Точно так же сделали философы - имяславцы, в ответ на стремление многих современных им богословов, заменить философскую основу языка догматического богословия, в виде формальной логики Аристотеля, языком, на котором говорил Кант. А поскольку философия Аристотеля в основе своей имеет платонизм, то и обратились они именно к философии Платона, который более отчётливо исходил из того, что существующий вокруг нас мир не зависит от человеческого субъекта, на чём платонизм у имяславцев и заканчивался.

Но зато, главный имяборец митр. Антоний Храповицкий, был вполне согласен с Кантом в том, что объекты внешнего мира создаются нашим самосознанием, из материала, который доставляется ему  органами чувств, и в этом смысле он являлся убежденным кантианцем. Вот, что он пишет в своей работе «Психологические данные в пользу свободы воли и нравственной ответственности», гл.2 «Значение самосознания в душевной деятельности»:

«Такимъ образомъ, открывается самая тѣсная связь между принципами внѣшняго познанія и самосознаніемъ духа. Усвоивая міру вещей тѣ же самыя свойства, которыя имѣетъ жизнь самосознающаго духа, мы, разумѣется, прежде всего должны вѣрить достовѣрности этого свидѣтельства по крайней мѣрѣ въ отношеніи къ намъ самимъ. Все, что есть въ нашемъ познаніи помимо данныхъ одного ощущенія, составляющаго матерію познанія, т. е., все, что относится къ формѣ, оказывается объективированіемъ самосознающаго, въ себѣ и для себя сущаго субъекта, творчески волящаго. Потому-то въ мірѣ все представляется разумнымъ, что онъ, какъ міръ явленій, согласно Канту, — есть собственно наша разумная природа, воспринявшая въ себя сырой матеріалъ ощущеній пяти чувствъ [9]. Вотъ какъ велико, слѣдовательно, гносеологическое значеніе нашей личности въ познаніи. Если мы отвергнемъ реальность независимаго субъекта самосознанія въ томъ видѣ, въ какомъ она представляется нашему самосознанію, то придется отвергнуть всякое познаніе.

Къ тому же мы видимъ, что совершаемое въ познаніи перенесеніе свойствъ субъекта въ міръ явленій принимаетъ его, именно какъ субъекта активнаго, волящаго. Поэтому свидѣтельство сознанія объ этой сторонѣ субъекта всего тѣснѣе связано съ вопросомъ о значеніи всего нашего познанія. Если мы будемъ смотрѣть на субъекта нашего самосознанія, просто какъ на олицетворяемый логическій синтезъ нашихъ представленій, то какую цѣну можемъ мы приписывать всему познанію, которое всюду вноситъ идею живаго, волящаго субъекта и идею такихъ отношеній между предметами видимаго міра, которыя могутъ быть мыслимы только, какъ дѣятельность субъекта, самосознающаго духа?».

А отсюда ясно, что при таких взглядах на внешний мир, когда он порожден перенесением во вне свойств человеческого субъекта, и понимание того, что есть имя Божие, и вообще имя всякого предмета, будет иным, если это понимание исходит из того, что внешний мир не порожден человеческим субъектом, а существует вне и независимо от него.

В последнем случае имя предмета и сам предмет будут иметь внутреннюю связь в виде смысла, который сознание человека, путем примышления (святоотеческий термин),  находит в самом предмете (учение свв. Василия Великого и Григория Нисского).

В первом же случае, когда предмет оказывается «объектированием самосознающего», т.е. смыслом его наделяет сам субъект, и имя тогда берёт своё начало не в предмете, а в сознании человека, в субъекте, и его значение тогда не смысловое, а чисто-инстументальное, и потому оно не содержит в себе предмета, а лишь указывает на него, наподобие этикетки, наклеенной на товар.  Т.е. имя предмета, при таком подходе, есть всего лишь условный знак предмета, что вполне относится и к имени Божьему. Остаётся только объяснить почитание имени Божьего, наравне с Самим Богом, как это принято в Церкви, но Ш., как истинный имяборец, разъяснением этого не утруждается.

Хочется ещё сказать о том, что имяславие, как таковое, не нуждается ни в какой внешней философии – ни в платонизме, ни в кантианстве, ни даже в формальной логике Аристотеля, поскольку в своей основе оно неотъемлемая часть Священного Писания, и вообще Священного Предания, а потому принимается верой. И если уже говорить о платонизме, то его сходство с языком на котором говорит Церковь в том, что в обоих случаях признается объективная реальность существующего вокруг нас мира. А из этого следует то, что даже если кто-то из философов-имяславцев в чём-то был не прав в своей философии, это его неправота никак не отменяет факта почитания Церковью имени Божьего, как Самого Бога, и этот факт Ш. вообще никак не опроверг, да и это невозможно в принципе, из чего следует, что сама  опора на учение Канта выводит его за ограду Церкви. За ограду той Церкви, которую устроил не Иосиф Сталин и созданный по его разрешению Синод МП, и даже не той, что изображал собою дореволюционный Синод, а той, которую возвела для своих верных чад ЕССАЦ, за который оказываются все имяборцы.

2. Обвинение в евномианстве

Продолжая клевету на имяславцев, начатую ещё Троицким, Ш. пишет:

«Какова же связь между именем и именуемым? Можно ли, опираясь не на Платона и Евномия, а на святых отцев, утверждать, что слово выражает сущность, а не «обозначает представляемое»?

«Получив от Бога возможность говорить и произносить звуки и голосом возвещать желаемое, естество действует само собою, налагая на существующие (предметы) некоторые знаки посредством известного различия звуков. Таковы произносимые нами речения и имена, которыми мы означаем свойства предметов» (Цит. по: 39. С. 1664), – полагает св. Григорий Нисский.

Он же, возражая Евномию (и, добавим мы, Илариону), выступает против гипостазирования и онтологизации связи между именем и предметом: «Иное предмет, по своей природе подлежащий названию, и иное – название, обозначающее предмет» (Цит. по: 39. С. 1662). В представлении о языке св. Григорий выказывает абсолютную трезвость (хотя Вл. Эрн, наверное, назвал бы это иначе). Язык, по мысли св. Григория, имеет двоякую роль: 1) облегчающую запоминание: «Поелику нам невозможно иметь всегда перед глазами все существующее, то нечто из того, что всегда перед глазами, мы познаем, а другое запечатлеваем в памяти. Но сохраниться раздельное памятование в нас иначе не может, если обозначение именами заключающихся в нашем разуме предметов не дает нам средства отличить их один от другого»; и 2) коммуникативную: «В человеческой природе нисколько не нужно было бы нам употребление слов и имен, если бы возможно было открывать друг другу неприкровенные движения разума. Теперь же, так как возникающие в нас мысли, по той причине, что природа наша заключена в телесной оболочке, не могут обнаружиться, мы по необходимости, положив на вещи, как бы знаки, известные имена, посредством их объясняем движения ума» (Цит. по: 39. С. 1662).

Продолжим цитату в том месте, где ёё оборвал Ш.:

«А если бы как-нибудь иначе возможно было обнаруживать движения разума, то мы, перестав пользоваться периодической услугой имен, яснее и чище беседовали бы друг с другом, открывая стремлениями разума самую природу вещей, которою занимается ум».

Теперь остаётся только спросить – а какой природой вещей может заниматься ум, если, согласно учению Канта, на основании которого имяславцев судил Синод и теперь судит Ш., объект создаётся самим субъектом из материала, который ему доставляют органы пяти чувств? Если объект создается субъектом, что есть тогда познание, как не самопознание, о чём прямо и писал Храповицкий, когда говорил о «самопознающем духе»? Кроме того, под природой вещей святые отцы понимали именно их сущность, или по-другому субстанцию,  о чём в «Философских главах», в гл. 41 свидетельствует преп. Иоанн Дамаскин:

«Форма (morfh) есть субстанция, формированная и специализированная существенными разностями (diafora); это, именно, и есть самый низший вид. Так, субстанция, формированная и специализированная признаками тела одушевленного и чувствующего
и составляющая животное, если к ней присоединить еще признаки разумности и смертности, составит вид человека. Этот самый низкий вид называется формой в качестве формированной субстанции. Святые отцы самому низшему виду прилагают название и субстанции, и природы, и формы, утверждая, что субстанция, природа, форма – самый низший вид одно и то же».

Таким образом св. Григорий Нисский, обличитель ереси Евномия, учащий о том, что ум занимается природой, или сущностью вещей, попадает под обвинение Ш. … в евномианстве! А если кто признает это нелепым, пусть признает таковым же и обвинение в евномианстве и имяславцев.

3. Отрицание имяборцами Искупления

Святые отцы, св. Василий Великий и св. Григорий Нисский, не вели с Евномием научную дискуссию об именах, а обличали его ересь, суть которой в том, что ни Сын, ни Дух Святой не единосущны Отцу, либо разоблачая его явную ложь, либо проверяя на прочность его аргументы.

Евномий учил, что сущность Отца заключается в слове «нерожденный», а сущность Сына в слове «рожденный», чем и обосновывал Их не единосущее. Свв. указали, прежде всего, на то, что Писание не знает такого имени – «нерожденный», и Евномий не имел никакого права выдумывать собственные имена для Бога, если хотел называться христианином, ибо имена Божии святы. Но имяславцы-то как раз и отстаивали святость имён Божиих, наиболее важным для спасения из которых считали имя Иисус. Почему именно это имя выделяли имяславцы? Да потому, что Господь Иисус Христос страдал за род человеческий Своей абсолютно-безгрешной плотью, чем и Искупил его от проклятия за первородный грех, о чём Церковь засвидетельствовала в многочисленных тропарях, кондаках, ирмосах и пр. Вот, например:

«Преблагословена еси, Богородице Дево, Вопощшимся из Тебе ад пленися, Адам воззвася, клятва потребися, Ева свободися, смерть умертвися, и мы ожихом. Тем воспевающе вопием: благословен Христос Бог, благоволивый тако, слава Тебе». (Богородичен, глас 2)

Тут уместно будет вспомнить, что Храповицкий учил о том, что догмат о Искуплении является католической ересью:

«Итак, мы заявляем, что наличность трудов прот. Светлова, архиепископа Сергия и других авторов освобождают нас от обязанности доказывать, 1) что юридическое учение об искуплении перешло к нам от латинян, а не от св. Отцов и 2) что искупление есть не иное что, как дарование нам благодатной способности совершать свое спасение, а спасение есть духовное совершенствование через нравственную борьбу и богообщение.
О прочих выражениях и изречениях Св. Писания, дающих мнимое основание для юридической теории мы скажем ниже, а теперь уже пора перейти к главной мысли нашей работы».


Относительно источника приведенных выше слов:

«Издание:
Антоний /Храповицкий/ архиеп. Догмат Искупления // Богословский вестник. 1917, № 8-9, с. 155-167; № 10-12, с. 285-315 (2-я пагин.)».



Но, слова «клятва потребися»  как раз и свидетельствую о юридическом понимание нашего Искупления, а не просто о «даровании благодатной способности совершать своё спасение», которую Бог Пресвятая Троица почему-то даровал лишь после распятия на Кресте Его вочеловечившегося Второго Лица. Однако с точки зрения безумного человекобожника Антония, юридическое понимание Искупления безсмысленно, поскольку, как уже говорилось ранее, он учит:

«Потому-то въ мірѣ все представляется разумнымъ, что онъ, какъ міръ явленій, согласно Канту, — есть собственно наша разумная природа, воспринявшая въ себя сырой матеріалъ ощущеній пяти чувствъ ».

Действительно, какие же юридические отношения с Богом могут быть у людей, если Он есть одна из форм, созданных их разумной природой! Какой суд у человека может быть с самим собой?! Или создание нашей разумной природой Бога, с одной стороны, и, с другой, именование Его, хотя и через наше примышление, но как существующего вне и независимо от нас, как учат святые отцы, это одно и то же?! Разумеется, что это взаимоисключающие друг друга моменты, а потому все ссылки Ш. на учение о примышлении свв. Василия Великого и Григория Нисского, как аргумент против имяславцев, ровно ничего не стоят, поскольку учение о примышлении святых отцов никак не мешает имяславию, которое ничего общего с евномианством не имеет.

4. Безполезность имяславия для Евномия

Что даст в пользу учения Евномия о не единосущии Отца с Сыном и Духом Святым тот момент, что, допустим, Отец пребывает в имени «нерожденный» Своей энергией, которую он назовёт тогда различной от энергий двух других Лиц? От него, опять же, потребуется доказывать не единосущие Трёх Лиц, поскольку, если сущность одна, то и природная энергия тоже будет одна, и наоборот. Поэтому Евномию и надо, чтобы «нерожденность» была сущностью, на чём его святые отцы и поймали за руку, устроив ему самую настоящую порку.

Если Бог пребывает в слове «нерожденность» своей сущностью, то тогда она ничем не отличается от энергии, и всё это слово, т.е. смысл слова вместе со звуками, будут друг от друга неотделимы, ибо сущность неделима. Но тогда слово «нерожденность»   есть Сам Бог Отец, что уже похоже на безумие.   С другой стороны, если нерожденность есть Бог Отец, то и Бог Отец есть нерожденность, т.е. нерожденность и Бог Отец полностью тождественны друг другу, и таким образом, произнося слово «нерожденный», мы свидетельствуем о своём единосущии с Богом.

У имяславцев же всё по-другому, и потому формула в кратком виде излагающая суть имяславия выражается так: имя Божие есть Сам Бог, но Бог не есть Его имя. В другом виде эта же самая формула выразиться так: энергия сущности есть сама сущность, но сущность не есть её энергия. Как же в таком случае имяславцы могут быть названы евномианами, когда они различают энергию от сущности, и это для них принципиально, а Евномий вообще их не различал, и это тоже было для него принципиально?

Но, может быть, кому-то это покажется странным, и даже смешным, ибо получается, что сущность и энергия сразу и тождественны и различны, что явно  противоречит формальной логике. Но, смеясь над такими вещами, можно ли быть христианином? Как верить в Бога Троицу, Который сразу есть и Три и Одно? Христиане привыкли к этому, и уже не удивляются, зато это удивляет, и даже до смеха, мусульман, например.  И напрасно думать, что это можно объяснить в рамках рационального ума – пустой труд, ибо это есть тайна. И тайна эта до конца никем и никогда не может быть постигнута. Хотя, несомненно, что ангельским чинам, вокруг Престола Божия неотступно пребывающим, об этом известно куда больше нас, но ведь и их природа ограничена, и они всё до конца вместить не могут, и потому и им остаётся только благоговеть перед этой тайной. А те, кому не дано благоговеть перед ней, те смеются.

 Или, может быть, кто-то может понять до конца, как человечество и Божество во Христе соединены неслитно и нераздельно? Да, христиане знают, что это так, и быть по-другому не может, и всякий, кто этого не принимает, кому от этого смешно, лишает себя спасения в вечности. Но как это объяснить рационально? Как ограниченное и безграничное, оставаясь каждый самим собой, есть в тот же самый момент и одно? Но, если так, отчего же обязательно нужно смеяться над тем, что сущность и энергия  тождественны и различны сразу? Что Бог и познаваем и непознаваем сразу, и что это познание никак не зависит от внешней учёности, которая чаще всего даже мешает?

Да, конечно, могут сказать, что Церковь не знает такого соборно-утвержденного догмата, и это будет правдой. Однако же надо помнить, что догматы это не то, что открыто на Святых Соборах, но то, что Церковь всегда знала и без Соборов, но только сформулировала на Соборах, поскольку появлялись лица, намеренно искажающие Священное Предание. А потому, если никакой общецерковный Собор и не собирался по поводу имени Божьего, это ещё никак не значит, что догмат о имени Божьем сформулирован неверно.

Но разве Троицкого, или пошедшего вслед за ним Ш. кто-то агитирует за имяславие? Они сами взялись решать этот вопрос, и при этом желали не столько понять суть дела, сколько угодить своему начальству, а потому оба подгоняли задачу к заранее заданному ответу – имяславие есть ересь. И вот отсюда и взялось отождествление имяславия с евномианством, хотя между ними нет ничего общего, и это отождествление со стороны как Троицкого, так и Ш., есть самое настоящее свинство!
Tags: имяславие
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments