Геронтий (gerontiey) wrote,
Геронтий
gerontiey

Categories:

Иллюзионист Шахбазян и имяборческая магия (9)

Глава 8. Иконописец и иконоборец в одном лице

Одев маску паламита, и даже признав, что энергия Божия есть Сам Бог, Ш., тем не менее, продолжает защищать Послание и нападать на имяславцев, хотя в этой ситуации он сам фактически, выступает против Послания Синода, и сам оказывается за оградой Церкви, как он её понимает. При этом, его искусство иллюзиониста достигает здесь вершины в такой степени, что уже именно имяславцев он обвиняет в «зачарованности философией Канта»:

«Думается, что для ясности в отношении к «высокопросвещенным богословам» важно увидеть и из виду не упускать одну интересную особенность их философствования и богословствования. Мы говорим об их зачарованности критической философией Канта. Можно смело говорить об их зависимости, пусть и отрицательной, от учения кенигсбергского мыслителя. Чего стоит признание самого Флоренского, что его «Столп и утверждение Истины» писался в большой степени как ответ на «столп злобы богопротивныя» – «Критику чистого разума». Слишком, может быть, отдавшиеся борьбе с Кантом, русские религиозные философы оказались некоторым образом в плену кантовских (а скорее тех, которые они не всегда справедливо Канту приписывали) гносеологических, онтологических и антропологических построений. Это сказалось прежде всего в том, что Флоренским и его единомышленниками был как-то странно и незаметно усвоен «кантианский» взгляд на природу познающего субъекта».

Если кто-то кого-то за что-то критикует, то как же может его критика не находиться в зависимости, и именно отрицательной зависимости, от того, кого он критикует? Почему бы и самого Ш. не обвинить тогда в зачарованности философией имяславцев? Зачем же тогда это пустословие? А затем, что Ш. продолжает заниматься магией, а потому ему не нужно что-то доказывать, а нужно внушать, уподобляясь гипнотизёру, отключающему сознание у своих жертв. В самом деле, что стоит его обвинение Флоренского в том, что «Столп» писался как ответ на «Критику» Канта, если не понимать под ним самый обычный гипноз? Пусть тогда точно такое же обвинение предъявит и свт. Григорию Паламе, который писал свои труды против Варлаама в ответ на его хулу на исихастов!

Вошедший в роль паламита Ш., ради создания иллюзий собственной безпристрастности, и собственной интеллектуальный мощи, даже доходит до того, что позволяет себе снисходительно похвалить о. Павла:

«Сразу отметим, что о. Павел очень точно и верно раскрывает непреходящее философское значение Соборов 1341 и 1351 годов. Нельзя не видеть плодотворности в обнаружении им связи между постановлениями Соборов и реалистическим (т. е. признающим реальность мира) мировоззрением человечества».

Да, конечно, о. Павел знает то, о чём он говорит, и будучи не в силах опровергнуть его слов, Ш. примазывается к ним, под видом их снисходительного одобрения. Да вот только беда в том, что реалистический мир для Канта, это мир, созданный самим субъектом, и не существующий вне субъекта, тогда как свт. Григорий, как и все святые, и даже как большинство вменяемых людей, хотя бы и язычников, признает реальным мир, существующим вне и независимо от нашего сознания, о чём Ш. деликатно умалчивает.

Продолжая цитировать труды о. Павла, Ш. пишет о его оценки философии Канта:

«В работе «Обратная перспектива» Флоренский дает такое описание взгляда Канта на отношение познающего субъекта и мира сущностей:

«...предполагается само собой разумеющимся или где-то и кем-то абсолютно доказанным, что никаких форм в природе не существует как живущих каждая своим мирком, – ибо вообще не существует никаких реальностей, имеющих в себе центр и потому подлежащих своим законам; что посему все зримое и воспринимаемое есть только простой материал для заполнения некоторой общей, извне на него накладываемой схемы» (35. Т. 3(1). С. 59)».

Не имея ничего сказать против оценки о. Павлом философии Канта, Ш. приводит еще несколько цитат из его трудов, оценивающих значение учения свт. Григория Паламы, после чего пишет:

«Трудно что-либо возразить на эти слова. Разве только указать, что «субъективное в нашей психике» можно, конечно, разуметь «по-кантовски», и тогда оно – однозначно «обманчивое»; но можно разуметь и православно. Беда в том, что и Флоренский, и Эрн, да и другие «высокопросвещенные богословы» как будто уверены, что быть субъектом (и быть в субъекте) значит почти и не быть (во всяком случае не быть объективно, реально, в реальном общении с реальным миром)».

К этим его словам нужно подходить, опять же, как к магическому действию, суть которого затуманить сознание читателя. Во-первых, он признаёт, что взгляд на мир по-кантовски, обманчив, а потому на мир надо глядеть, конечно же, православно. Но при этом Ш. обнаруживает самую настоящую беду в словах о. Павла, который, как и прочие философы-имяславцы якобы уверен, что «быть субъектом (и быть в субъекте) значит почти и не быть объективно».

 Ай да Ш., ай да иллюзионист – будто только что отпилил женщине ноги, и, о чудо, она уже стоит рядом с ним, и даже пляшет! Правда, в роле гуттаперчевой женщины, сгибающейся пополам в тесном ящике, наш иллюзионист использует  своего учителя Канта, но на что не пойдешь только ради того, чтобы угодить своему архиерею!

 Ш. «упустил» в данном фокусе из виду  самую малость – Кант учил не тому, что объект существует в субъекте, а тому, что вне субъекта объекта нет, а, значит, не существует и объективного мира, независимого от субъекта. Но не стоит аплодировать Ш. за этот трюк, подобно тому, как аплодируют фокуснику в цирке, ведь он не развлечь хочет своих читателей, а обмануть и погубить,  втянув в ересь имяборчества. Стоит ли удивляться после этого и тому, что и св. отцов Ш. записал в кантианцы, после чего только и осталось, что канонизировать Канта, с которого, надо думать, Ш. напишет икону. Тут правда ещё один момент – как это поклоняющейся Канту Ш. одновременно может быть иконописцем, если согласно церковному догмату, в образе пребывает Первообраз, и пребывать он может в нём только благодатно, или энергийно?  Если имя Божие только условный ничего не значащий сам по себе знак, то и икона точно такова же, и тогда иконописец Ш. по сути является самым настоящим иконоборцем! Далее он пишет:

«Гносеологические принципы свв. отцев гораздо менее противоречивы и гораздо более радикально антиметафизичны, нежели философия Канта. Свв. отцы были, если позволительно продолжить аналогию С. Булгакова, более последовательными кантианцами, чем Кант, не полагая никакого знания о сущности сущего».

В «доказательство» он привёл тексты, где говорится о том, что мир до конца, в самых своих основах, по своей сущности как таковой, не познаваем человеческим умом. Но никаких свидетельств непознаваемости  в том смысле, что между познаваемым и познающим лежит непроходимая пропасть, в виде кантовских вещей в себе, познание которых принципиально невозможно, ни у кого из св. отцов нет.

Человек по самой природе своей существо ограниченное, и этим он отличается от Бога, Который ограничен только Самим Собой, в связи с чем, ограниченное существо способно познать Бога настолько, насколько способно Его вместить. Но кто, даже и из высших ангельских чинов, способен на это? И потому святые отцы не о том учат, что Бог не познаваем вообще, иначе и христианство не было бы абсолютной истиной, а о том, что Он не познаваем в смысле неспособности никакой твари вместить Его в себя во всей Его полноте. В противном же случае,  это бы означало, что тварь способна ограничить Бога, что, конечно же, несовместимо с христианством. Но иллюзионисту и фокуснику, иконописцу-иконоборцу Ш. до этого нет никакого дела, и он безтрепетно записывает святых в кантианцы, а Канта в святые!
Tags: имяславие
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments