Геронтий (gerontiey) wrote,
Геронтий
gerontiey

Февральский позор. Часть 1.

Февральскій позоръ: Захватчики московской каѳедры. Часть1.

file:///C:/Users/user/Documents/Мои%20избранные%20документы/Тихон%20Белавин/Беззаконник%20Белавин.htm



Февральское предательство Царя, совершенное всѣми слоями русскаго народа и, прежде всего, церковной іерархіей, отрекшейся отъ своего Помазанника, до сихъ поръ продолжаетъ лежать позорнымъ клеймомъ на Русской Церкви и тяготить совѣсть тѣхъ Ея членовъ, у которыхъ она ещё осталась. Несмотря на это, а также на очевидныя разрушительныя послѣдствія совершеннаго въ Февралѣ грѣха, до сихъ поръ не произошло общецерковнаго покаянія въ этомъ предательствѣ, а главные  его виновники изъ числа высшихъ іерарховъ продолжаютъ восхваляться въ церковной средѣ какъ столпы Православія и исповѣдники правды.
Но пока не наступилъ  конецъ исторіи, время на покаяніе и исправленіе содѣланнаго ещё остается. И Господь нашъ пришелъ на землю какъ разъ для того, чтобы призвать грѣшниковъ къ покаянію. Поэтому редакція сайта «Сила и Слава» будетъ дѣлать все возможное для пробужденія въ русскомъ народѣ покаяннаго чувства въ грѣхѣ Февраля и возвращенія Русской Церкви на подлинно православный путь, съ котораго она свернула въ Февралѣ 1917 года.

Редакція

Всякій, кто пытается разобраться въ причинахъ, приведшихъ Русскую Церковь къ ея нынѣшнему плачевному состоянію (а отрицать эту плачевность способенъ только совершенно безсовѣстный человѣкъ), не можетъ не связать ихъ съ революціей 1917 года, переломившей весь ходъ нашей исторіи и наложившей неизгладимый отпечатокъ на всѣ послѣдующія событія національной и церковной жизни Русскаго народа. Существовавшая до революціи тѣснѣйшая связь Русской Церкви и Русскаго государства привела къ тому, что революція, уничтоживъ  русскую государственность и историческую Россію, нанесла тѣмъ самымъ сокрушительный ударъ и по Церкви.

Съ самаго начала революціи появился соблазнъ, продолжающій дѣйствовать до сихъ поръ, будто церковнаго разгрома можно избѣжать на путяхъ признанія революціи и созданныхъ ею властей вплоть до возможности созданія новой, уже революціонной «симфоніи» Церкви и государства. Съ наибольшей полнотой эта стратегія была осуществлена руководителями сергіанской Московской «патріархіи». Однако одновременно съ этимъ соблазномъ появилось и пониманіе того, что Церковь не можетъ и не должна имѣть ничего общаго ни съ революціей, которая есть завѣдомо сатанинское дѣло, ни съ народившейся новой революціонной властью, происхожденіе которой  также не отъ Бога, а отъ дьявола.

На этой послѣдней позиціи вотъ уже многія десятилѣтія стоятъ люди, называющіе себя истинно-православными христіанами. Для насъ является несомнѣннымъ, что всякій, признающій революцію 1917 года и ея послѣдствія, уже никакъ не можетъ считаться русскимъ православнымъ человѣкомъ, а Церковь, такъ или иначе одобряющая или «пріемлющая» эту революцію и всё, что ею порождено, уже не можетъ называться Церковью, а превращается въ свою противоположность — анти-церковь или лже-церковь. Для насъ это — аксіома, отрицать которую означаетъ отречься отъ Христа и сдѣлаться богоотступникомъ, служителемъ діавола, христопродавцемъ, иными словами, сергіаниномъ.

Революція 1917 года въ своемъ послѣдовательномъ развитіи прошла два этапа: съ февраля по октябрь 1917 г и послѣ большевицкаго переворота въ октябрѣ 1917 г. По существу, начавшаяся въ 1917 году революція продолжается (пусть и въ иныхъ формахъ) до сегодняшняго дня, такъ что хронологически можно выдѣлить еще нѣсколько этаповъ ея развитія, но существа дѣла это не помѣняетъ.

Ключевымъ вопросомъ для истиннаго Православія всѣ эти послереволюціонные годы остается вопросъ о томъ, съ какого момента Церковь должна была отвергнуть эту богопротивную революцію, съ Февраля или съ Октября 1917 года? Частнымъ случаемъ этого вопроса является вопросъ о томъ, слѣдуетъ ли Церкви признать эту революцію окончившейся (напримѣръ, въ 1991 году), или же Она должна стоять на своей прежней контрреволюціонной позиціи. Рѣшеніе указаннаго ключевого вопроса предопредѣляетъ собой и рѣшеніе всѣхъ прочихъ вопросовъ церковной жизни и спасенія.

Для насъ, какъ истинно-православныхъ христіанъ, отвѣтъ на этотъ ключевой вопросъ ясенъ. Мы не можемъ согласиться съ тѣмъ, что свое катастрофическое направленіе революція приняла лишь съ момента большевицкаго переворота въ октябрѣ 1917 года, а событія до этой даты не носили разрушительнаго характера или даже вообще не были революціонными. Для насъ совершенно очевидно, что революція началась именно въ февралѣ 1917 года и, не встрѣчая серьезнаго противодѣйствія ни въ одномъ изъ слоевъ русскаго народа, съ логической неизбѣжностью дошла до антихристова большевизма въ октябрѣ. Февраль, а не Октябрь является началомъ конца, они соотносятся другъ съ другомъ какъ причина и слѣдствіе, такъ что Февраль уже содержалъ въ зародышѣ Октябрь, а Октябрь представлялъ собой зрѣлый плодъ Февраля. Въ Октябрѣ всѣ февральскія идеи были, наконецъ, доведены до своего логическаго конца и воплощены въ жизнь.

Люди, пытающiеся отрицать Октябрь и вмѣстѣ съ тѣмъ признавать, такъ или иначе, Февраль, оказываются въ положеніи человѣка съ разъѣзжающимися ногами, и у нихъ нѣтъ иного выбора (если, конечно, они не желаютъ стать шизофрениками), какъ или признать вслѣдъ за Февралемъ и Октябрь, или же, начавъ съ отрицанія Октября, затѣмъ осудить и отвергнуть Февраль. Національная и церковная исторія послѣднихъ 95-ти лѣтъ подтверждаетъ этотъ выводъ съ желѣзной непреложностью, показывая полнѣйшее безсиліе и обреченность антисовѣтскаго и антисергіанскаго сопротивленія, основаннаго на идеологіи Февраля. Все это становится вдвойнѣ вѣрнымъ для истинно-православныхъ христіанъ, признающихъ христіанскую монархію единственной подлинной властью отъ Бога, а ученіе о православномъ Самодержавіи неотъемлемой частью церковнаго вѣроученія.
Поэтому наше осужденіе «героевъ» Февраля, какъ свѣтскихъ, такъ и церковныхъ, включая даже тѣхъ изъ нихъ, которыхъ человѣческая молва вознесла на уровень «новомучениковъ», основано не какихъ-то личныхъ антипатіяхъ, предубѣжденіяхъ, обидахъ, страстяхъ и т.д., а на четкомъ пониманіи того, что въ основѣ всякой революціи лежитъ разрывъ съ церковнымъ преданіемъ, съ ученіемъ Церкви о государственной власти и съ заповѣдями Божьими. Революція всегда есть беззаконіе, подготовляющая почву для того послѣдняго Беззаконника, «котораго пришествіе, по дѣйствію сатаны, будетъ со всякою силою и знаменіями и чудесами ложными» (2 Фес. 2:9), посему православный христіанинъ всегда и при всѣхъ обстоятельствахъ обязанъ съ революціей бороться. Если же онъ вмѣсто этого сочувствуетъ и потворствуетъ революціи, одобряетъ ее и «углубляетъ», то онъ автоматически становится беззаконникомъ, и если не покается при жизни, то погибнетъ для вѣчности, онъ перейдетъ на Судъ Божій съ клеймомъ богоотступника и предателя, и это случится даже въ томъ случаѣ, если всѣ живущіе на землѣ поголовно будутъ величать его «исповѣдникомъ», «мученикомъ» и «страдальцемъ».

Ниже мы подробно разберемъ одинъ изъ типичныхъ примѣровъ февральскихъ церковныхъ беззаконій.  Этимъ беззаконіямъ, увы, нѣсть числа, но мы выбрали данный  примѣръ какъ наиболѣе яркій и наглядный, затрагивающій одну изъ самыхъ извѣстныхъ фигуръ февральской церковной революціи — архіепископа Тихона (Белавина), впослѣдствіи перваго (и послѣдняго) революціоннаго патріарха.

Сознательное участіе этого человѣка въ беззаконіяхъ Февраля долго и упорно замалчивалось въ церковной средѣ, но поистинѣ нѣтъ ничего тайнаго, что не сдѣлалось бы явнымъ и не вышло бы наружу.  Время рано или поздно все разставляетъ на свои мѣста, ниспровергая ложныхъ кумировъ и открывая отвратительную наготу грѣха, которую суетный умъ человѣческій тщетно надѣялся скрыть. Прижизненная лесть и пожизненныя восхваленія временно смогли заглушить голоса обличеній и вознести Тихона на пьедесталъ «святителя» и «исповѣдника», но восхваленіе, которое идетъ отъ человѣковъ, а не отъ Бога, рѣдко переживаетъ самихъ восхвалителей, а факты, въ концѣ концовъ, слишкомъ упрямая вещь, чтобы ихъ можно было не замѣчать. Исповѣдничество и беззаконіе несовмѣстимы, ибо исповѣдникъ это человѣкъ, поступающій по правдѣ Божіей и по закону Его, а гдѣ есть попраніе правды и нарушеніе закона, тамъ нѣтъ и не можетъ быть никакого исповѣдничества.

Февральская революція, ниспровергнувъ Царскій Престолъ, а съ нимъ и всякую законность и правопорядокъ, съ первыхъ же дней приступила къ расправѣ съ приверженцами «стараго режима», т.е. съ людьми вѣрными Богу, Царю и Отечеству. Въ этомъ отношеніи революція оставляла всякому человѣку лишь двѣ возможныя линіи поведенія — признать себя сторонникомъ этого «стараго режима», т.е. законной государственной власти, и тѣмъ самымъ сдѣлаться жертвой революціи или же принять участіе въ расправѣ надъ «слугами стараго режима» и тѣмъ самымъ сдѣлаться участникомъ революціи и беззаконникомъ.
Начались такія расправы и въ церковной средѣ, гдѣ репрессіямъ подверглись въ первую очередь  представители высшей церковной іерархіи. Схема расправы была простая: революціонный Оберъ-прокуроръ Сѵнода В.Н. Львовъ, угрожая различными карами, заставлялъ «реакціоннаго» архіерея написать заявленіе о «добровольномъ» уходѣ на покой или же своей властью лишалъ его каѳедры, а революціонный Сѵнодъ санкціонировалъ всѣ эти дѣянія, придавая бумажную законность очевидному беззаконію. Такимъ путемъ были устранены оба столичныхъ митрополита — Питиримъ Петроградскій и Макарій Московскій. Третій изъ имѣвшихся на тотъ моментъ въ Русской Церкви митрополитовъ  — Владиміръ Кіевскій предпочелъ перебѣжать на сторону революціи и принялъ участіе въ расправѣ надъ своими вчерашними собратьями какъ Первоприсутствующiй Сѵнода. Это предательство, впрочемъ, не спасло митр. Владиміра, и почти черезъ годъ революціонеры расправились также и съ нимъ, но это уже отдѣльная исторія.

Мы же разсмотримъ исторію съ незаконнымъ удаленіемъ митрополита Московскаго Макарія (Невскаго) и послѣдующаго захвата его каѳедры различными безчинниками.

Митрополитъ Макарій, извѣстный миссіонеръ, «апостолъ Алтая», имѣлъ въ церковно-революціонныхъ кругахъ безнадежно «испорченную» репутацію черносотенца и «распутинца», поэтому послѣ Февраля онъ былъ просто обреченъ на революціонное закланіе. Пережить антимонархическій переворотъ онъ, конечно, ни при какихъ обстоятельствахъ не могъ. Даже усердное участіе митрополита во всѣхъ дѣяніяхъ революціоннаго Сѵнода по одобренію и благословенію Февральской революціи и «благовѣрнаго» Временнаго правительства не помогло ему избѣжать репрессій со стороны революціонеровъ. Всё это, однако, никакъ не оправдываетъ его сѵнодальныхъ коллегъ, которые ради сохраненія «живота своего» и занимаемаго положенія рѣшили принести митрополита Макарія въ жертву революціи и «сдали» его Львову.

Начиная съ 8 марта (ст. ст.) оберъ-прокуроръ Львовъ неоднократно угрожалъ митрополиту Макарію арестомъ и заточеніемъ въ Петропавловскую крѣпость, требуя отъ него ухода съ московской каѳедры, пока, наконецъ, не вынудилъ митрополита написать соотвѣтствующее прошеніе. 20 марта Сѵнодъ, которымъ въ то время фактически заправляла архіерейская тройка изъ Владиміра (Богоявленскаго), Сергія (Страгородскаго) и Арсенія (Стадницкаго), уволилъ согласно этому прошенію Макарія на покой съ сохраненіемъ за нимъ званія члена Сѵнода. Мѣстопребываніемъ митрополиту Макарію былъ назначенъ третьеклассный Николо-Угрешскiй монастырь Московской епархіи.  Уже въ этомъ актѣ проявилось беззаконіе синодаловъ, желавшихъ сдѣлать угодное Львову и посильнѣе лягнуть старѣйшаго архіерея Русской Церкви. По своему положенію московскіе митрополиты одновременно являлись священно-архимандритами Свято-Троицкой Сергіевой лавры, поэтому, если руководствоваться церковными законами, а не «революціонной цѣлесообразностью», то митрополиту Макарію надлежало проживать на покоѣ именно въ Лаврѣ, а не въ захудаломъ Николо-Угрешскомъ монастырѣ. Но признавъ «законнымъ» и «богоугоднымъ» первое и самое главное беззаконіе — богопротивную Революцію, синодальные архіереи необходимо обрекли себя и на всѣ послѣдующія беззаконія, цѣпочка которыхъ тянется вплоть до нашихъ дней.

Между тѣмъ, уволенный на покой митрополитъ Макарій, несмотря на свой преклонный возрастъ (81 годъ) нашелъ въ себѣ силы, не въ примѣръ болѣе молодымъ членамъ Сѵнода, продолжить борьбу за правду и вскорѣ на засѣданіи Сѵнода заявилъ объ отзывѣ своего прошенія. Митрополитъ указалъ, что въ своё время онъ былъ назначенъ на каѳедру согласно церковнымъ канонамъ и правиламъ и потому не можетъ быть съ неё удалёнъ безъ нарушенія закона. Однако сѵнодальная «тройка» и примкнувшій  къ нимъ протопресвитеръ Шавельскiй (извѣстный ненавистникъ Царской семьи) посчитали попраніе церковныхъ установленій дѣломъ пустяковымъ. Своей главной задачей оберъ-прокуроръ Львовъ и синодальные заправилы считали не соблюденіе и охраненіе Свъ. каноновъ, а очищеніе Церкви отъ «ставленниковъ Распутина». Поэтому они выставили на видъ митрополиту Макарію его главный «грѣхъ» — связь съ другомъ Царской семьи Г.Е. Распутинымъ. Митрополитъ былъ обвиненъ въ томъ, что онъ «всегда возглавлялъ и благословлялъ» собранія московскаго купца Рѣшетникова, въ которыхъ участвовали Распутинъ и архіепископъ Тобольскій Варнава. Столь «страшное» преступленіе дѣлало по мнѣнію Первоприсутствующаго митр. Владиміра недопустимымъ пребываніе митрополита Макарія на московской каѳедрѣ. Также была отклонена и просьба митрополита Макарія поселить его въ одной изъ московскихъ обителей. Послѣ засѣданія Cѵнода онъ едва ли не насильственнымъ путёмъ былъ удалёнъ въ Николо-Угрешскiй монастырь, не получивъ даже возможности заѣхать въ Москву и проститься съ паствой.

Однако престарѣлый митрополитъ не сдался. 2 апрѣля (ст. ст.) въ первый день Православной Пасхи онъ обратился съ открытымъ письмомъ «ко всѣмъ собратьямъ-епископамъ Православной Россійской Церкви» съ описаніемъ своего по сути дѣла насильственнаго удаленія съ каѳедры и просилъ ихъ о поддержкѣ и возстановленіи справедливости. Одновременно онъ направилъ въ Сѵнодъ ходатайство, прося не назначать на Московскую каѳедру архіерея съ титуломъ митрополита Московскаго, поскольку онъ самъ является законно поставленнымъ архіереемъ, лишь «подъ давленіемъ толпы и внѣшней силы ушедшимъ на покой». Митрополитъ проявилъ максимально возможную уступчивость и  предложилъ назначить себѣ преемника по управленію епархіей со званіемъ замѣстителя въ санѣ архіепископа или епископа. Мотивировалось это предложеніе, во-первыхъ, церковными канонами и, во-вторыхъ, тѣмъ, что митрополитовъ Московскихъ никогда не увольняли на покой — ни по болѣзни, ни по старости, ни по слѣпотѣ, ни даже при проявленіи психическаго разстройства.

«Собратья-епископы» на письмо митрополита Макарія никакъ не откликнулись, они были заняты «углубленіемъ» революціи или также летѣли со своихъ каѳедръ «за черносотенныя убѣжденія» какъ и самъ митрополитъ Макарій.
Что же касается ходатайства митрополита, то его разсматривалъ уже обновленный Сѵнодъ, составленный по личному усмотрѣнію Львова и «благовѣрнаго» Временнаго правительства. Этотъ Сѵнодъ, образованный уже изъ чистыхъ революціонеровъ, подобныхъ наглому хулителю Самодержавія епископу Андрею (Ухтомскому), рѣшеніе предыдущаго Сѵнода пересматривать, естественно, не сталъ. Оставшаяся «безхозной» московская каѳедра возбуждала аппетиты слишкомъ ужъ многихъ архіереевъ, мечтавшихъ о бѣломъ клобукѣ, включая и самихъ членовъ новаго Сѵнода.  Всѣ эти церковные дѣятели давно уже руководствовались не канонами, а весьма специфическими правилами, которыя въ уголовной средѣ носятъ названіе «понятій».  Поэтому на отобранную у митрополита Макарія каѳедру они смотрѣли какъ на свою добычу, «законнаго» владѣльца которой было рѣшено опредѣлить въ духѣ времени — посредствомъ демократическихъ выборовъ на основѣ всеобщаго, тайнаго и равнаго голосованія съ участіемъ духовенства и мірянъ московской епархіи и возможностью публичной агитаціи за кандидатовъ.

Всѣ объявившiеся претенденты на чужое добро были либо изъ числа «обиженныхъ» Царской властью (не оцѣнившей ихъ «выдающихся» церковныхъ способностей), либо люди либерально-демократическаго образа мыслей, ставшіе въ нездоровой революціонной атмосферѣ весьма популярными у церковной толпы.

Первымъ кандидатомъ былъ бывшій оберъ-прокуроръ Сѵнода мірянинъ А.Д. Самаринъ, человѣкъ церковный, но снискавшій себѣ дешевую популярность въ интеллигентской средѣ борьбой съ миѳической «распутинщиной» въ Церкви. На антираспутинской волнѣ онъ и разсчитывалъ завладѣть московской каѳедрой.

Два другихъ кандидата являлись членами новаго революціоннаго Сѵнода — самъ Первоприсутствующiй архіепископъ Платонъ и уже упоминавшійся епископъ-цареборецъ Андрей (Ухтомскій), котораго усиленно протежировали оберъ-прокуроръ Львовъ и Предсѣдатель Государственной Думы февралистъ Родзянко. Епископъ Андрей ранѣе уже потерпѣлъ пораженіе на аналогичныхъ выборахъ Петроградскаго митрополита (набралъ въ первомъ турѣ 364 голоса, уступивъ Сергію (Страгородскому) съ 389 голосами и Веніамину (Казанскому) съ 699 голосами), однако не оставилъ своихъ честолюбивыхъ плановъ пролѣзть на самый верхъ церковной іерархіи и рѣшилъ попытать счастья въ Москвѣ.

Послѣдніе два кандидата представляли революціонный Сѵнодъ перваго состава. Это были архіепископъ Новгородскій Арсеній (Стадницкiй), извѣстный своимъ неутомимымъ обличеніемъ «цезарепапизма», и архіепископъ Литовскій Тихонъ (Белавинъ), фактически оставшійся къ тому моменту не у дѣлъ. Мѣста въ новомъ революціонномъ Сѵнодѣ Тихонъ не получилъ, а въ свою епархію возвращаться не пожелалъ, т.к. значительная ея часть, включая каѳедральный городъ Вильно, была занята германскими войсками. Должность архіепископа Литовскаго выглядѣла совершенно безперспективной, поэтому Тихонъ рѣшилъ свою прежнюю паству бросить и въ поискахъ болѣе интересныхъ перспективъ съ апрѣля мѣсяца переѣхалъ жить въ Москву. Брошенной Тихономъ каѳедрой сначала временно, а потомъ и постоянно сталъ управлять его викарій епископъ Ковенскiй Елевферiй (Богоявленскій).
 Хотя Тихонъ считался «темной лошадкой», но на предстоящихъ выборахъ онъ вполнѣ могъ разсчитывать на успѣхъ, т.к. вопреки тому, что утверждаютъ современные миөотворцы изъ числа почитателей «святителя Тихона», взгляды его были сугубо либеральными и антимонархическими; онъ былъ типичнымъ архіереемъ-февралистомъ, воспитаннымъ не на традиціяхъ святоотеческаго православія, а на традиціяхъ масонскаго гуманизма.

То, что это не голословныя утвержденія «злобныхъ хулителей», а историческая правда, видно уже хотя бы изъ того, какія силы выдвигали архіепископа Тихона на московскую каѳедру и агитировали на выборахъ въ его пользу. Его рупоромъ стали питерская газета «Всероссійскій церковно-общественный вѣстникъ», руководимая группой будущихъ обновленцевъ, и выпускаемый при Московской духовной академіи журналъ «Богословскій вѣстникъ», находившійся въ рукахъ либеральной профессуры и студентовъ, которые ранѣе руками Львова изгнали своего ректора епископа Ѳеодора (Поздеевскaго), а затѣмъ и своего правящаго архіерея митрополита Макарія. Теперь на мѣсто этихъ «реакціонеровъ» и «черносотенцевъ» они разсчитывали протолкнуть кого-нибудь изъ своихъ либеральныхъ «вождей».

Питерскій «вѣстникъ», расхваливая Тихона, въ качествѣ его «добродѣтелей» выставлялъ то, что еще въ студенческіе годы будущій архіепископъ, завѣдуя студенческой библіотекой, «умѣлъ её пополнить интересными, запретными въ то время изданіями, и изъ укромнаго мѣстечка выдавалъ и Герцена, и Ростиславова, и другихъ «недозволенныхъ» авторовъ» (ВЦОВ. 1917. № 22, с. 2). «Вѣстникъ» же московскій повѣствовалъ о томъ, что «архіепископу Тихону всегда были присущи либеральныя воззрѣнія», а періодъ его епископства въ Америкѣ (въ 1898-1907 гг.) «наложилъ ещё болѣе глубокую печать демократизма на его міровоззрѣніе». Возглавляя Ярославскую епархію въ 1907 г., «въ періодъ начавшейся политической реакціи», Тихонъ «съ рѣшительнымъ и нескрываемымъ отрицаніемъ» относился ко всѣмъ преслѣдованіямъ со стороны церковной власти лицъ духовнаго вѣдомства за ихъ политическіе и церковно-общественные взгляды и «настойчиво не принималъ никакого участія въ монархическихъ организаціяхъ». На этой почвѣ «у него произошло столкновеніе съ ярославскимъ губернаторомъ» графомъ Д.Н. Татищевымъ, вслѣдствіе чего архіепископъ Тихонъ и былъ въ концѣ 1913 г. переведёнъ на Литовскую каѳедру («Богословскій вѣстникъ». 1917. іюнь-іюль, с. 136).

Кстати сказать, современные либеральные церковные историки также не устаютъ подчеркивать, что «ни въ одной рѣчи, произнесённой патріархомъ, ни въ одной статьѣ, напечатанной въ епархіальныхъ вѣдомостяхъ тѣхъ городовъ, гдѣ онъ святительствовалъ, нельзя найти ни малѣйшихъ слѣдовъ черносотенства. Правда, будучи въ Вильно, онъ, какъ и большинство архіереевъ, числился почётнымъ членомъ мѣстнаго отдѣленія «Союза русскаго народа». Однако никогда никакого участія въ работѣ Союза онъ не принималъ. [...] Люди, близко знавшіе патріарха до революціи, говорятъ, наоборотъ, о его либерализмѣ и терпимости» (Левитинъ-Красновъ, Шавровъ. «Очерки по исторіи русской церковной смуты», с. 45).
Tags: РПЦ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments