Геронтий (gerontiey) wrote,
Геронтий
gerontiey

Category:

О «собачьем» понимании человеческих слов имяборцами

1.Обвинение имяславцев в евномианстве

Обвинение имяславцам в евномианстве выдвинул один из наиболее значительных и теоретически подготовленных борцов с именем Божиим проф. С.В. Троицкий в своём труде « О именах Божиих и имябожниках», где комментируя пример с именем «стакан», использованный автором книги «На горах Кавказа»  о. Иларионом (Домрачевым)   на стр. 50 пишет:

«Все эти положения теории имён имябожников опровергнуты св. Григорием Нисским в его сочинении против Евномия. Как мы видим, он считает ложным оба основания этой теории – и наивное представление о связи между именами и предметами и учение Платона об идеях. Св. Григорий выяснил, что никакой внутренней связи между предметами и именами их нет. Ни один предмет сам по себе в наименовании  не нуждается, а именования предметов нужны только нам для сообщения своих мыслей о предмете другим людям, сами же предметы никаких имён до именования их человеком не имели. Связь между именем и предметом существует не вне нас, а только в нас, в человеке, дающем то или иное наименование предмету, и потому предмет можно назвать любым именем или совсем не называть, и он все же останется тем же, тем и был. Стакан можно назвать как угодно, и он всё же останется стаканом, и затруднение может возникнуть лишь для понимания нашей мысли другими».

Таким образом утверждается, что учение имяславцев о именах Божиих совпадает с учениями еретика Евномия, которое почему-то названо «наивным представлением», и знаменитого языческого философа Платона, в связи с чем возникает необходимость хотя бы кратко осветить этот вопрос.

2. Св. Василий Великий о учении Евномия

 Прямые  слова самого Евномия, в которых заключается весь смыл его учения, приводит св. Василий Великий в кн. 2 своего труда под названием «Опровержение на защитительную речь злочестивого Евномия», учащего:

«И один Сын, Единородный, о Котором мог бы я представить речения святых, возвещающие, что Сын есть порождение и творение, и самым различием наименований указывающие на различие сущности, и таким образом избавился бы от забот и трудов. Но для людей, предполагающих телесное рождение и вводимых в недоразумения обоюдными выражениями, может быть, нужно и об этом сказать несколько слов».

Если отбросить лукавство о том, что он старается ради людей понимающих рождение  Единородного Сына телесно, то суть учения  Евномия  из этих слов совершенно ясна – Единородный Сын не единосущен Отцу.  Кроме того, святой  в дальнейшем указывает ещё и на дерзость Евномия, который осмелился именовать Сына Божьего так, как Его никто и никогда не именовал:

«Для этого-то и вводит речения, не употребляемые Духом Божиим, – называет Сына порождением. Откуда это взял он? Из какого учения? От какого пророка? От Какого Апостола, который бы придал Сыну такое наименование? – Я нигде не нашел в Писании этого выражения, употребленного в этом смысле. А он хвастает, будто заимствовать такие названия не из иного учения, как из учения Духа. «Разве мало для вас затруднять людей» (Ис. 7:13); он дерзает клеветать и на самого Духа. Что Отец родил, это мы знаем из многих свидетельств: но чтобы Сын был порождение, этого еще не слыхали до сего времени».

Для полноты картины приведём учение Евномия о Духе Святом, взятое всё из той же кн. 2 названного выше труда св. Василия Великого:

«Если кто от созданий возводится к уразумению сущности, что Сын – произведение Нерожденного, а Утешитель – произведение Единородного».

И вот об учение этого прожженного софиста Евномия С.В. Троицкий отзывается как о «наивном представление»!

3. Св. Григорий Нисский о связи евномианства с платонизмом и древним язычеством


На связь евномианства с платонизмом указывает свт. Григорий Нисский в своём труде «Опровержение Евномия» в кн. 12:

«Но, кажется, сложенная им болтовня о примышлении, как бы какая клейкая и липкая грязь, задерживает нас и не позволяет коснуться более полезных вещей. Ибо как пройти мимо оной тщательной и обдуманной философии, где он говорит, что не только в делах обнаруживается величие Божие, но и в именах оказывается премудрость Бога, свойственно и естественно приспособившего названия к каждому сотворенному (предмету)? Говорит это, вероятно, или сам прочитав Кратила, разговор Платонов, или услышав от кого-нибудь из читавших, по великой, думаю, скудости мыслей сшивает с своим празднословием тамошнюю болтовню. Он делает нечто подобное собирающим себе пищу нищенством, ибо, как они, получая нечто малое от каждого из подающих, из различных и разнообразных веществ составляют себе пищу, так и речь Евномия по скудости истинного хлеба отовсюду собирает собственным трудом крохи речений и мыслей. Поэтому, оглушенный благозвучием Платоновой речи, он считает приличным сделать догматом церкви его философию».

В произведении Платона под названием «Кратил», действительно, речь о связи звуков имени и самого предмета. При этом получается так, что если предмет самой своей сущностью присутствует в звуках, то это имя правильное, а если присутствует только отчасти, или вообще не присутствует, то это будет либо только отчасти правильное имя, либо вовсе неправильное. Таким образом, согласно учения Платона, сущность вещей может и даже должна переходить в звуки, если вещь понята правильно.  Именно так и учит Евномий относительно имени «нерожденный», утверждая, что нерожденность и есть сущность  Отца, как рождённость есть сущность Сына.  Но из этого следует, что Сын Божий уже не единосущен Отцу, и Бог только по имени, но не по существу. Еще ниже Сына у Евномия Дух Святой, и если Сын Божий есть творение Отца, то Дух Святой является творением Сына.

Кроме уличения в заимствовании Евномием его догматов из учения Платона, свт. Григорий в кн.12 говорит и о возможной связи евномианства с ещё более древними языческими учениями:


«Но когда я рассматривал и изыскивал, откуда он впал в такие предположения о Божестве, чтобы думать, будто нерожденный свет недоступен для противного, и чисто бесстрастен, и не смешан ни с чем, а рожденный по естеству может быть тем и другим, потому что не сохраняет божественность несмешанной и чистой в бесстрастии, но имеет сущность, некоторым образом смешанную и срастворенную из частей противных, и желающую участия в благом, и склоняющуюся к восприятию страданий, то, поелику в Писании нельзя было найти оснований для такой нелепости, пришло мне на мысль, – не пред баснословиями ли египтян о божестве благоговея, он примешивает мнения их к речам о Единородном? Ибо рассказывают, что они о том странном идольском произведении, когда к человеческим членам прилаживают образы некоторых бессловесных животных, говорят, что это есть гадательное изображение смешанного естества, которое называют демоном. Но хотя сие естество гораздо тонее человеческого и много превосходит наше силой, однако же не имеет несмешанной и чистой божественности, а имеет срастворенную с естеством души и с чувством тела, восприемлющую как удовольствие, так и труд, чего совершенно нет в нерожденном Боге. Ибо и они употребляют это имя, приписывая нерожденность преимуществующему, по их предположениям, Богу. Итак, нам кажется, что сей мудрый богослов из египетских святилищ вводит в христианскую проповедь Анува, или Изиду, или Озириса, не произнося только их имен. Но относительно нечестия, конечно, нисколько не различаются как тот, кто признает имена идолов, так и тот, кто твердо держится мнений об них, но остерегается произносить имена. Итак, если в Божественном Писании нельзя найти какого-нибудь подтверждения сему нечестию, а в иероглифических загадках мнение евномиан находит силу, то совершенно ясно, что должно думать о сем людям благомыслящим».

4. Учение св. Григория о именах

Под именами святой понимал осмысленные звуки. Имена возникли после сотворения вещей, учит святой,  и создаются они человеческим примышлением, при том, что природной связи между именами и вещами нет, в связи с чем у разных народов одни и те же вещи называются по-разному. Но при этом святой ни где  не учил, что никакой  связи между предметом и именем вообще нет, он лишь слегка коснулся этого предмета, как не имеющего прямого отношения к полемике с Евномием.    Люди нуждаются в именах, рассуждает святой, поскольку душа человека пребывает в телесной оболочке, и у людей нет возможности передавать движения ума друг другу непосредственно, как это делают ангелы. У человека же, движение ума через голосовой аппарат переходит в осмысленные звуки, сочетание которых и есть слово. Само слово, как колебание воздуха,  исчезает после произношения, но заключенный в нём смысл, или движение ума, передается другим людям. Таким образом, имена, или слова вообще, есть ни что иное, как осмысленные через способность примышления звуки, которые, вообще говоря, могут быть какими угодно. Но, хотя природной связи между звуками и предметом не существует, существует природная связь между движением мысли и выражающими её звуками, с одной стороны, а с другой, между движением мысли и предметом, а потому слова могут в большей или меньшей степени подходить для выражения смысла, но этот момент сам по себе не важен, учит святой, если смысл выражен правильно.

В связи с тем, что сказано выше, невозможно считать, что имена «сущность», «нерожденный», «нетленный» выражают сущность Божества, и, притом, одинаково её выражают, так что все три слова тождественны между собой. Если же они её выражают непосредственно, не через примышление, что для Евномия принципиально значимо,  то, значит,  что и берутся из самого предмета, из самой сущности и есть она сама.

5. Суть учения о именах у Евномия

Суть учения Евномия в обожествлении смысла, преобразовавшегося в звуки, т.е. по сути дела Евномий обоживает осмысленные звуки, которые у него, получается, Сам Бог по сущности, и потому они древнее самих предметов.  Надо сказать, что  Евномий прямо не учил, что имя «нерожденный» есть Сам Бог, его это не интересовало, поскольку целью его было не доказательство того, что имя «нерожденный» Сам Бог, а то, что Единородный Сын не единосущен Отцу, и является Богом только  по имени, но не в действительности, поскольку именуется примышлением по действиям, а не по сущности. А те имена, что создаются по примышлению и указывают на действие, учил Евномий, исчезают вместе со звуком. Имена же, которые не исчезают вместе со звуком, по учению Евномия следующие – «сущность», «нерожденность», «нетленность», которые означают одно и то же.  Св. Григорий на многих примерах показал абсурдность многочисленных следствий из учения Евномия, противоречия самому себе, которые тот скрывал от своих почитателей. А саму эту мысль о том, что имя предмета пребывает в самом предмете и открывает себя в виде осмысленных звуков, Евномий позаимствовал, как уже говорилось,  у Платона, из его диалога «Кратил», на что и указал св. Григорий Нисский. Надо понимать, что Евномий не был философом и мудрецом, хотя бы и в языческом понимании, но был именно софистом. А потому его учение состоит из различных кусков внутренне между собой несвязанных, и он подобен нищему, как остроумно заметил св. Григорий, составившему себе пищу из различных подаяний. Целостность же его учения только лишь в том, что он ни на мгновение не теряет из виду свою цель – доказать, что Единородный Сын не единосущен Отцу.

6. Учение имяславцев о имени

У имяславцев учения о имени вообще, как такового нет, хотя иногда они вынуждались касаться и этого предмета, но, вообще говоря, он им был не интересен. В самом деле, учение имяславцев родилось из потребности объяснить монашествующим того времени необходимость для монахов занятия умной молитвой, а не создавать учение о именах вообще.  А тот факт, что имя Божие у исихастов почиталось как сам Бог, хотя ко времени начала имяславских споров был почти забыт монашествующими, но, тем не менее, учение это сохранилось в трудах древних отцов-пустынножителей. Так что о. Иларион ( Домрачеев) не сказал ничего нового по сути, когда стал учить, что имя Божие в одних случаях как бы Сам Бог, а в других Сам Бог. В монашеской среде, где обучение Иисусовой молитве держалось на авторитете старца-учителя, не принято было заниматься теоретическими изысканиями исходя из того, что преуспевшему в умном делании истина откроется сама, а не преуспевшему никакой пользы от теории не будет. Так что, суть учения о имени Божьем у имяславцев крайне проста: когда речь идёт о осмысленных звуках, тогда Бог Своей энергией в пребывает в них; когда же речь о самой энергии, которая по причине именуемости тоже называется именем, тогда это Имя есть Сам Бог. Имяславцы приводили достаточно слов святых отцов на эту тему, чтобы снять с себя обвинение во введение нового учения, и вот еще одно из таких свидетельств, взятое из одного из  символических документов, по кн.  архиеп. Василия (Кривошеина) «Вероучительные документы православной Церкви», который называется «Исповедование православной веры», составленного свт. Григорием Паламой. Вот, что там написано относительно обсуждаемого вопроса:

«К тому мы почитаем святую икону Сына Божия, Который стал описанным как нас ради вочеловечивыйся, вознося наше почитание от образа к Первообразу; и честное древо Креста, и все символы Его страдания, как сущие Божественные Трофеи против общего противника нашего рода; мы почитаем еще спасительное знамение честного Креста и Божественные церкви и места и священные сосуды и богоданные слова из-за в них обитающего Бога. Мы почитаем тоже иконы всех святых из-за любви к ним и к Богу, которого они искренне любили и служили, вознося наш ум в их почитании к лицам, на иконах представленным. Мы почитаем тоже самые мощи святых, потому что освящающая благодать не оставила их святых костей, подобно как Божество не разлучилось от Владычнего тела в Его тридневной смерти».

 Как видно из текста, учение о том, что Бог пребывает в Своих именах Своей энергией, ничуть не противоречит святому, учившему о не именуемой сущности, и о именуемых энергиях, и, более того, не только не противоречит, но имеет вероучительное значение для Церкви, а потому и обязательным для православных христиан. Не принимающие же этого учения вместе с этим отпадают и от полноты православной веры.

7. О связи евномианства, платонизма и имяславия

Казалось бы, о какой связи между учениями имяславцев и Евномия могут быть речи, когда у Евномия Сын Божий не единосущен Отцу? Когда у Евномия Сын Божий Бог только по имени, но не на деле, а для имяславцев и само имя Божие Бог? Если для Евномия все имена Божии, кроме «сущности», «нерожденности», «нетленности», пустой звук, а для имяславцев всякое имя Божие есть Сам Бог? Если у Евномия Бог пребывает сущностью только в трёх именах, а в остальных вообще никак ничем вообще не пребывает, то как его учение совпадает с учением имяславцев, что Бог не именуем по сущности, и во всех Своих именах пребывает энергией? Как для Евномия имя Иисус может быть Богом, тогда как за веру в это имя, как в Самого Бога, имяславцы претерпели гонения? Что же общего между этими учениями? Неужели же только то, что всякое имя Божие  для имяславцев Бог, а из учения Евномия следует, чему сам он, однако, вовсе не учил,  что Бог сущностью пребывает в трёх именах – «сущность», «нерожденный», «нетленный», и потому, из этого следует, что эти имена Бог по сущности?! Но, если такой подход считать допустимым, то почему бы и самих имяборчествующих не объявить евномианами? Действительно, если Троицкий учит, что между предметом и именем нет не только природной, но и вообще никакой объективной связи, то как же эти имена связаны с действительностью?  Очевидно, что никак, а потому они не более, чем пустые звуки, пустые от объективно существующих вещей.  Но ведь и у Евномия так же – если имя не выражает сущность, то оно просто пустой звук. Вот тут и доказать бы Троицкому, что он сам не евномианин… Однако же, очевидно, что христианину невозможно опускаться до такого рода «доказательств», когда случайное и чисто формальное сходство, да и то только в трёх словах, признаётся достаточным, чтобы обвинить кого-либо в столь жуткой ереси, как евномианство. Очевидно, что и с платонизмом, для которого звуки и есть выражение самой сущности, по крайней меры должны быть таковыми,  имяславие ничего общего не имеет, за исключением того, что и у имяславцев, и у Платона имена не просто пустые звуки, а связаны с предметом, содержат его в себе.

8. О примере со словом «стакан»  о. Илариона (Домрачева)

Из книги С.В. Троицкого «Об именах Божиих и имябожниках», слова о. Илариона на стр. 49:

«Имя, выражая сущность предмета, не может быть отнятым от него, с отнятием имени предмет теряет своё значение. Это можно видеть тоже в простых вещах, например стакан…Назовите его другим именем, он уже не будет стаканом. Видите ли, как имя лежит в самой сущности предмета и сливается с ним; и отделить его невозможно без того, чтобы не изменилось понятие о предмете. Это же сравнение можно применить к имени Иисус».

Прежде, чем обратиться к разбору слов о. Илариона, надо знать реакцией на что они были. А были они ответом на «Рецензию» инока Хрисанфа, написанную на книгу о. Илариона «На горах Кавказа», в которой он говорит следующее:

«В главе третьей автор опять провел свою мысль о высочайшем значении имени Иисус. Из многих выражений по этому предмету приводим следующие. «В имени Иисусове воплощается и чувствуется Сам Христос, и ощущение Самого Господа и Его имени сливается в тожество, по коему невозможно бывает отличить одно от другого, и что полнота Божественных совершенств во Христе, несомненно, обитает и в Его имени Иисус Христове и что имя Иисуса Христа есть Сам Он, Господь Бог». И прочие подобные разглагольствования. Итак, автор номинальное, невещественное имя Иисус олицетворяет в живое и самое высочайшее Существо Бога. Такая мысль есть пантеистическая, т. е. сливающая Cущество Божие с чем-либо, находящимся вне Его Существа. Подобных мыслей, как высказал отец Иларион, не находится ни в каких писаниях святых отцов, а это есть какое-то новое учение, фантастическое, исполненное неопределенности и полное туманности. Вот до каких увлечений приводит самомнение!»

Для начала нужно отметить нелепость объявления о том, что у о. Илариона имя номинально!  А каковым же оно должно быть, когда русское слово «имя» по-гречески будет «номен»? Конечно, всякое имя будет именовательным, или номинальным, как и всякое масло будет масляным. Но мысль Хрисанфа понятна – нет внутренней связи между именем «Иисус» и Тем, Кто им именуется, ведь если ж такая связь есть, то как тогда его назвать только номинальным? И не похоже ли это на учение Евномия, для которого относительно Бога только три имени (сущность, нерожденный, нетленный) содержат в себе сам предмет, т.е. Бога самой Его Сущностью, а остальные пустой звук, т.е. только номинальны? Сходство очевидно, хотя и не стоит обвинять Хрисанфа в евномианстве. Но как же не обвинить его в дерзости и бесстыдстве, когда он знает ведь, что имя это было сообщено ангелом, которого послал Бог Троица, т.е. и Отец, Сын и Дух Святой? И если Сам Бог изволил именоваться этим именем, то как может Хрисанф говорить о том, что оно ничего не значит, и есть только пустой звук? А если оно пустой звук, т.е. только номинально, то и другие имена тоже номинальны. Но и тогда крещение во имя Отца и Сына и Святаго Духа так же номинально! И это что и есть православное вероучение?! И если ни Хрисанф, ни Троицкий либо не понимают последствий своих слов, либо не хотят понимать того, что из них следует, то чем они сами лучше Евномия? И как быть тогда с иконами Спасителя? Если  имя «Иисус», которым подписана икона, только номинально, то почему сам образ должен иметь связь с Первообразом? А если таковой связи нет, то тогда, значит, правильно обвиняют православных в идолопоклонстве!

Теперь, собственно, о стакане. Своими словами о. Иларион хотел показать, что даже имена самых обыденных вещей имеют связь с самими вещами. Ум человеческий, он же не с чувственными вещами имеет дело, вещь для него это имя вещи, которое есть осмысленные звуки, и есть некоторое понятие о предмете. Если переименовать стакан, то «стакана» для человеческого ума существовать уже не будет, если, одновременно, вычеркнуть его из памяти, что невозможно. И только поэтому можно и сказать, что ничего не произойдёт, и стакан останется стаканом. Да, чувственная вещь, которая так именовалась, она, конечно, никуда не делась, но в уме человеческом «стакана» уже нет. А если есть память о прежнем названии, то речь идёт не о переименовании, а только о еще одном имени. Так что о. Иларион прав, когда говорит, что если стакан действительно переименовать, то такого понятия уже не будет. Будет другое понятие с тем же смыслом, но «стакана» уже не будет. И если имя «стакан» вычеркнуть из памяти, то когда оно встретится, как можно будет понять о каком предмете речь? Но даже если имя такой пошлой вещи, как стакан, не только номинально, то, неужели же,  имя Иисус только номинально?!  И где же еще не пребывать имени, как не в сущности предмета? Если имя передает движение мысли, а мысль по учению св. Григория Нисского  занята сущностью вещей, то что же еще сказать, если и самого святого не захотим обвинить в платонизме,  что сущность в уме присутствует не как таковая, но своей энергией? И именно в этом и суть имяславия – вещи  присутствуют в осмысленных звуках энергией своей сущности, и потому имя, как выразился о. Иларион, «лежит в самой сущности предмета», и «лежит» оно в ней не звуками или буквами, а смыслом, который в звуках и буквах.

9. Последствия из понимания имени только как номинального звукового знака

С.В. Троицкий утверждает будто св. Григорий Нисский учил, что никакой связи между именем и именуемым предметом нет вовсе, на основании того, что святой отвергал возможность пребывания предмета в имени сущностью. Получается тогда, что если осмысленные звуки не есть выражение сущности, и что звуки не заложены в самом предмете, а создаются и осмысливаются через примышление, то, значит, нет и никакой  внутренней связи вообще, между предметом и именем, и эта связь, хотя и внутри нас, но носит чисто формальный, номинальный характер. Это как, например, если некоторое животное мы именуем собакой, то имя это чисто условный знак, и что связь его с данным животным точно такая же, как и у таблички с надписью «собака», прикреплённой  к собаке, с той только разницей, что эта табличка невещественна и хранится у нас в памяти. Таким образом, речь у Троицкого только об ассоциативной связи между вещью и её именем. Но вот информация о способности к ассоциативному мышлению у собак, взятая в интернете с сайта для собаководов:

«На примере поведения собаки во время охоты легко понять, как рождаются ассоциации и как они могут на­правлять ее деятельность. Под влиянием голода и выз­ванной им врожденной активности поиска добычи соба­ка рыщет на местности и где-то обнаруживает полёвку или зайца. Вероятно, снова пользуясь врожденным ин­стинктом, ей удается поймать добычу, которую она, ес­тественно, поедает. При этом и саму охоту и ее резуль­тат собака ассоциирует с событиями, которые предшест­вовали удовлетворению ее инстинктивных потребностей. В первый раз она, по-видимому, лишь объединяет те из них, что непосредственно привели к поимке добычи. В следующий раз, когда в аналогичной ситуации ей вновь сопутствует удача, цепь ассоциаций удлиняется, они захватывают более ранние события, в том числе происходившие за несколько часов до успешного окончания охоты. Охотясь в очередной раз, собака дополняет ассо­циации событиями, происходившими еще раньше. Так, охотничья собака приходит в восторг, увидев, как хозя­ин вытаскивает одежду, которой он пользуется, когда берет ее с собой на охоту: даже приготовление к сборам на охоту собака предвкушает как чрезвычайно приятное событие. Каждый хозяин, сколько-нибудь разбирающийся в поведении своей собаки, знает, как точно она способна интерпретировать смысл разнообразных действий чело­века, если только они сравнительно регулярно предше­ствовали событиям, имевшим для данной особи опреде­ленное значение. Конечно, такие события могли быть и приятными, и неприятными. Если ассоциации связаны с приятным событием, то собака делает все возможное, чтобы ускорить его приближение; если же ассоциации неприятные, собака стремится всеми способами избе­жать ситуации, которая их вызывает. Это позволяет ей избежать и само неприятное событие».

Впрочем, тот,  кто был в цирке, и видел выступления «умных» собак, тот и без этого знает, что собаки способны различать вещи по именам, и когда  просят принести зонтик, то собака приносит именно зонтик, а когда газету, тогда приносит газету.  Неужели же и человек, воспринимает вещи только по ассоциации их с именами, вроде собаки? Но ведь С.В. Троицкий исходит именно из такого понимания имён человеком, а тот, кто понимает иначе, тот уже, у него получается, ученик Евномия!

Ну и чем же тогда отличается использование имён людьми между собой, от использования их, при общения людьми с собаками? Понятно ведь, что по превосходству словесной твари над бессловесной, и слово человеческое есть не только ассоциация, но что-то ещё. А что же такое это «еще», если не то, что кроме ассоциативной связи с предметом, в человеческом слове, в отличии от «собачьего», есть еще и смысловая связь? Т.е. человеческое слово имеет смысл, несёт его в себе, и этот смысл есть движение человеческой мысли, вызванное воздействием на него предметной сущности, о чем прямо и говорит св. Григорий:


«Стр. 87  Я думаю, что никто до такой степени не отягощен мокротой в голове, чтоб не знать, что Единородный Бог, сущий в Отце и зрящий в Себе Отца, не нуждается в имени или слове для познания данного предмета; что и «Дух Святый, испытующий глубины Божий» (1Кор. 2, 10), не посредством именовательного нарицания возводится к знанию искомого, и бестелесное естество премирных сил не голосом или языком именует Божество; потому что у невещественного и умного естества действие ума и есть слово, нисколько не имеющее при сем нужды в вещественной услуге органов. Ибо и в человеческой природе нисколько не нужно было бы нам употребление слов и имен, если бы возможно было открывать друг другу неприкровенные движения разума. Теперь же, так как возникающие в нас мысли по той причине, что природа наша заключена в телесной оболочке, не могут обнаружиться, мы по необходимости, наложив на вещи, как бы знаки, известные имена, посредством их объясняем друг другу движения ума. А если бы как-нибудь иначе возможно было обнаруживать движения разума, то мы, перестав пользоваться периодической услугой имен, яснее и чище беседовали бы друг с другом, открывая стремлениями разума самую природу вещей, которою занимается ум».

Святой прямо пишет, что ум человеческий занимается природой вещей, а потому смыслу слова просто неоткуда ещё взяться, как из самой сущности, поскольку природа и есть сама сущность, но при этом сама сущность в наш ум не переходит, а в противном случае это уже будет платонизм. Но из этого следует только одно – раз предмет присутствует в нашей мысли, а присутствовать сущностью он в ней не может, тогда, значит, он присутствует в слове энергией сущности, которая и создаёт смысл слова через человеческое примышление.

И именно по этому пункту и устанавливается связь между предметом и его именем – предмет присутствует в имени энергией его сущности, воздействие которой на ум через способность примышления рождает человеческое слово, т.е. сочетание осмысленных звуков, и этим человеческое  слово отличается от «собачьего», к которому человеческое слово сводят имяборцы – словоборцы, имяборцы – человекоборцы, имяборцы – собакословцы.
Tags: имяславие
Subscribe

  • Ковидло и несторианство

    Согласно доктрине ковид-«богословия» (в дальнейшем ковидло) Святое Причастие может быть источником заразы, ковида конкретно, а потому…

  • Несторианская ересь митр. Антония

    Во второй половине 20-х годов 20-го века, проживавший в Болгарии бывший архиеп. Полтавский и Переяславский Феофан (Быстров) подверг критическому…

  • Несторианство в современной РПЦ

    АПОСТАСИЙНЫЙ ЕПИСКОПАТ... Наврал в три короба и отменил пост. Судите дерево по плодам! » Москва - Третий Рим…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments